BIBLIO.KZ is a Kazakh open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: KZ-536
Author(s) of the publication: Ю. Л. Бессмертный

share the publication with friends & colleagues

Уже более полувека французская медиевистика задает в западноевропейской историографии тон в разработке теоретических проблем феодализма. Объясняется это не только тем, что среди французских медиевистов прошедшего полустолетия фигурировали такие крупные ученые, как М. Блок, Л. Февр, Ф. Бродель, Ш. Ланглуа, Ш. Сеньобос, Ф. Лот, Ж. Кальмет и др., но и тесной связью многих медиевистических трудов этого периода с анализом общих проблем исторического процесса и исторического познания. Особую роль сыграли в этом отношении Блок и Февр, которые, отправляясь от своих специальных исследований по истории средневековья, разработали ряд методологических и методических подходов, решающим образом повлиявших на формирование т. н. школы "Анналов".

Тесная связь конкретно-исторических и теоретических исследований характерна и для ряда современных французских медиевистов, и в частности для сложившегося в последнее десятилетие нового направления социальной истории, возглавляемого Ж. Дюби, П. Тубером и Р. Фоссье 1 . Отличаясь подобно Блоку и Э. Лабруссу подчеркнутым вниманием к вопросам классовой структуры, к экономическим и социально-политическим различиям между классами и к условиям, обеспечивающим поступательное развитие общества, историки этого направления предприняли кардинальный пересмотр представлений о сути феодализма и его генезисе, присущих Блоку и его последователям довоенного и первого послевоенного периодов. Поскольку этот пересмотр во многом основывается на новых исторических и археологических данных, его критический анализ - необходимое звено в расширении и уточнении знаний о западноевропейском феодальном обществе 2 .

Чтобы раскрыть суть этого пересмотра, вначале кратко охарактеризуем воззрения на средневековый строй школы Блока. С его точки зрения, основополагающим элементом этого строя в Западной Европе были фьефно-вассальные связи внутри господствующего класса. Они сложились, по мысли Блока, в ходе длительной и постепенной эволюции, продолжавшейся примерно 500 лет, начиная с каролингской эпохи VIII - IX веков. Эта эволюция, как подчеркивал он, была обуслов-


1 Первые работы, заложившие основу этого направления, были опубликованы в 1973 г. (Duby G. Guerriers et paysans. P. 1973; Toubert P. Les structures du Latium medieval. Tt. I - II. P. - Roma. 1973). Современное состояние этого направления полнее всего отражено в последних трудах Р. Фоссье (Fоssier R. Enfance de l'Europe. Aspects economiques et sociaux. Tt. 1 - 2. P. 1982; ejusd. Le Moyen Age. Tt. 1 - 3. P. 1982 - 1983) и Л. Женико (Genicot L. L'economie namuroise au Bas Moyen Age. III. Bruxelles. 1982). В настоящее время оно охватывает как французских историков - специалистов по средневековым Франции, Италии и Испании, так и исследователей ряда других европейских стран.

2 В то же время в этом пересмотре не могли не отразиться некоторые общие тенденции развития в современной Франции исторической мысли с характерной для нее поляризацией методологических подходов.

стр. 52


лена столь широким кругом предпосылок, что последние смогли повлиять не только на структуру отношений внутри правящего класса, но и на общественную организацию в целом. Уже в IX - X вв., которые Блок называет "первым феодальным периодом", все общество приобретает феодальную окраску; она становится еще более заметной в XI - XIII вв. - в течение "второго феодального периода". Тем не менее и в это время многие важнейшие элементы средневекового общества сохраняли внутреннюю обособленность, не позволяющую видеть в каждом из них органическую составную часть феодального строя. В первую очередь это касается сеньории, представлявшей, по мнению Блока, самостоятельное по отношению к феодализму явление. Ее отличало не только древнее - доримское - происхождение, но и принципиальные структурные особенности: в противовес отношениям взаимопомощи, составлявшим суть фьефно- вассальных связей, сеньория была организацией, обеспечивавшей эксплуатацию крестьян собственниками земли и предполагавшей внутренний антагонизм между теми и другими 3 . Наличие общей земельной основы не сливало поэтому, по мысли Блока, сеньорию и фьеф воедино, не превращало их сосуществование в системное единство 4 .

Зачинателем коренного пересмотра этих тезисов Блока выступил Ж. Дюби, признанный глава современной французской медиевистики. Он решительно подчеркивает плодотворность марксистского подхода к средневековому обществу как к целостной системе, охватывающей все этажи общественного здания - от крестьянско- сеньориальных отношений до межсеньориальных связей. Дюби противопоставляет традиционному для французской медиевистики понятию "феодалитэ" как системе фьефно-вассальных связей и раздробления власти марксистское понятие "феодализм". Дюби пишет по этому поводу: "Использование историками-марксистами слова "феодализм" для обозначения одной из основных стадий социально-экономической эволюции оправдывается той ролью, которую играла "феодалитэ" - в самом широком смысле этого термина, т. е, как обозначение форм осуществления власти в Западной Европе в период около 1000 г. - в установлении новых взаимоотношений между производительными силами и теми, кто извлекал выгоду из их использования". Соответственно Дюби применяет понятие "феодальная система", подразумевая под нею "экономическую систему", которая вырастает из "отношений подчинения" между собственниками земли и крестьянами 5 . В сходном ключе применяет он понятия "феодализм" и "феодальный способ производства". В одной из своих статей Дюби - в противовес широко распространенным в буржуазной медиевистике дефинициям феодализма - формулирует такое его определение: "Феодалитэ - это система эксплуатации трудящихся небольшой группой не участвующих в труде воинов" 6 .

Иными словами, Дюби подвергает решительному пересмотру два историографических канона французской медиевистики первой половины XX в. - во-первых, идею главенства в средневековой социальной структуре фьефно-вассальных связей и, во- вторых, идею внутренней ге-


3 Блок М. Характерные черты французской аграрной истории. М. 1957, с. 113, 124, 230, 252; его же. Феодальное общество. В кн.: Блок М. Апология истории. М. 1973, с. 115 - 169.

4 Концепция Блока оказала в свое время плодотворное влияние на развитие западной медиевистики, обогатив ее идеями всемирности феодальной стадии и взаимосвязанности (пусть не до конца понятой) разных сторон общественной организации (подробнее см.: Б арг М. А. Проблемы социальной истории. М. 1973, с. 46 - 47).

5 Duby G. Op. cit., pp. 184 - 187.

6 Duby G. Notes breves sur le fait feminin au XII siecle. In: Le fait feminin, P. 1978, p. 421 (см. подробнее в нашей статье "Некоторые проблемы изучения общественного сознания средневековья в современной зарубежной медиевистике". В сб.: Культура и общество в средние века. М. 1982, с. 27 сл.).

стр. 53


терогенности средневекового общества. Подход Дюби неизбежно влечет за собой принципиальное изменение и в трактовке сеньории. Вместо свойственного школе Блока истолкования сеньории как наследия до-римского прошлого, лишь до некоторой степени подстраивающегося к новым - феодальным - условиям, Дюби рассматривает сеньорию как фундамент средневековой структуры. Он пишет: "В экономическом отношении "феодалитэ" - это прежде всего сеньориальный строй" 7 . Научная плодотворность этих подходов Дюби не вызывает сомнений.

Следует, однако, пристальнее присмотреться к тому, как интерпретирует Дюби заимствованные в марксизме понятия. Именно в этой интерпретации открывается своеобразие концепции Дюби и специфика использования им некоторых марксистских подходов. Прежде всего под сеньорией как "основой" феодализма он понимает не столько совокупность земельных прав (что характерно для школы Блока), сколько комплекс военно-политических и судебно-административных прав сеньора, узурпированных у королей. Под такими сеньорами Дюби подразумевает в первую очередь владельцев бана, т. е. собственников судебно-политических сеньорий из числа владельцев рыцарских замков (шателенов), высвободившихся из-под власти королей и графов. Переходу королевских прерогатив в руки этих новых сеньоров Дюби придает огромное социологическое значение. В нем Дюби видит отражение коренной перестройки всей общественной структуры, перестройки, равнозначной по своему смыслу "феодальной революции". Такое определение оправдывается, по его мысли, тем, что именно в ходе этой перестройки возникает феодальный способ производства (который Дюби считает более адекватным называть "сеньориальным" способом производства). Во Франции эта революция относится к периоду с конца IX до начала XI в., т. е. ко времени разложения каролингского государства и прихода к власти Капетингов.

Дюби исходит, таким образом, из совершенно иной, чем Блок, периодизации генезиса феодализма во Франции: он складывается, с его точки зрения, не в каролингском обществе, но на его обломках; последнее ближе по своему типу к античным структурам; его можно считать, самое большее, преддверием "сеньориального" способа производства, временем его отдаленной подготовки. По мнению Дюби, такую подготовку обеспечивали, во-первых, демографический рост, а во-вторых, военная экспансия разного рода. Как полагает Дюби, особую роль в этом смысле сыграли набеги норманнов, венгров и арабов в VIII - X веках. Для западноевропейских стран они имели не только разрушительные последствия, но и определенное позитивное значение. Они способствовали усилению новой местной военной знати, концентрации в ее руках власти и богатств, созданию укрепленных городских поселений и даже росту торговли - в целях обеспечения военных нужд защищающегося от набегов населения. Параллельно с этим норманнские и венгерские набеги приводили, по мнению Дюби, к ослаблению древней - полурабской или рабской - зависимости поместного населения от земельных магнатов и тем самым облегчали его хозяйственную активность; высвободившееся таким образом сельское население смогло заняться распашкой новых земель, возросла и численность потомства. Сами же завоеватели, реализуя награбленные богатства, способствовали оживлению обмена и денежного обращения 8 . Дюби склонен, следовательно, связывать предпосылки "феодальной революции" в Западной Европе преимущественно с "внешними" факторами - вторжениями норманнов, венгров и арабов VIII - X веков. В результате


7 Dubу G. Guerriers, р. 191.

8 Ibid., pp. 85 - 136.

стр. 54


"феодальная революция" выступает как явление, мало связанное с внутренними закономерностями развития Западной Европы.

Сутью "феодальной революции" Дюби считает распространение новой, ведущей начало от бана, сеньории. Принципиальное отличие покоящейся на этой сеньории социальной системы от той, что предшествовала "феодальной революции", состоит, по мысли Дюби, в следующем. Политическое господство старой каролингской знати обусловливалось постоянными грабительскими войнами вне страны и господством всего свободного населения во главе с королями над порабощенным населением старых поместий (масса простолюдинов оставалась в ту пору свободной). После "феодальной революции" завоевательные войны вовне утрачивают прежнее значение; экономической основой сеньориального господства становится эксплуатация всей массы простолюдинов - включая бывших свободных; военное ограбление чужих народов сменяется военным господством над собственным народом; в состав новой знати входят в первую очередь местные властители, приобретшие военно-политические и судебно-административные прерогативы, утраченные королями. Это военно-политическое верховенство (а не земельное богатство, как во времена Каролингов) и составляет отныне источник сеньориальной власти. Именно судебно-политическая сеньория бана - главная военно-политическая ячейка общества - стала после "феодальной революции", по мысли Дюби, и основной ячейкой феодальных производственных отношений 9 .

Нетрудно заметить, что в концепции Дюби генезис феодализма (вопреки подчеркиваемому автором стремлению к плюралистическому объяснению) выступает как следствие в первую очередь социально-политических изменений (особый упор делается при этом на возобладание частносеньориальной власти отдельных шателенов над королевской и замену внешних завоевательных войн военным противостоянием знати собственному народу). Соответственно и "феодальная революция" проявляется прежде всего в изменении военно- политической организации. Закономерным следствием такого подхода оказывается и трактовка классовой борьбы. В принципе Дюби придает ей значение решающей силы в общественном развитии средневековья 10 . Однако действительный смысл подобной оценки может быть до конца понят лишь с учетом того, что и сами классы, и их антагонизм рассматриваются Дюби преимущественно в политическом аспекте. Свойственная Дюби абсолютизация роли классовой борьбы в истории средневековья оборачивается поэтому абсолютизацией социологической роли политической борьбы и политических изменений 11 .


9 Duby G. Les trois ordres ou l'imaginaire du feodalisme. P. 1978, pp. 186 - 197.

10 См. подробнее в нашей рецензии на книгу Дюби, названную в предыдущем примечании. - Вопросы истории, 1981, N 1.

11 Общеисторические воззрения Дюби привлекают большое внимание в современной французской историографии. Они широко комментируются историками, социологами, философами (см. специально посвященный Дюби номер журнала "L'Arc", 1978, N 72; а также книгу о беседах с Дюби, посвященных методологическим проблемам исторической науки - Duby G., Lardreau G. Dialogues. P. 1980 - и Le Gоff J. Les trois fonctions indo-europeennes: L'historien et l'Europe feodale. - Annales. E. S. C., 1979, N 6). Дюби называют создателем "новой теории общественных отношений", "революционизирующей" историческую науку. Действительно, своими последними работами он привнес в современную французскую историографию немало свежих подходов. Он использует, как было показано, ряд марксистских понятий, раскрывая с их помощью внутреннюю взаимосвязь некоторых существенных сторон средневекового общества. Неудивительно, что Дюби констатирует "исключительную эвристическую эффективность марксизма", отмечает "глубокую связь" с марксизмом многого из того, что составляет "животворный элемент во французской исторической школе в целом" (Duby G., Lardreau G. Op. cit, p. 118). Дюби утверждает, что ни Блок, ни Февр не смогли бы написать то, что они написали, без стимулов, которые создавал марксизм. Со всей решительностью он критикует тенденциозное охаивание марксизма, встречающееся в последнее время во Франции. В то же время он подчеркивает, что

стр. 55


Опубликование первых работ Дюби с изложением концепции "феодальной революции" совпало по времени с выходом в свет специального исследования французского итальяниста П. Тубера о социальном строе средневекового Лациума. Главная идея Тубера очень близка идеям Дюби: решающий перелом в феодализации Лациума наступил, по мнению Тубера, в X - XI вв., когда здесь сложился сеньориальный строй, опирающийся на вновь построенные замки 12 . В дальнейшем Тубер распространил этот вывод на ряд других европейских регионов, рассматривая возникновение замков и опирающейся на них формы судебно-политической сеньории как центральный элемент всесторонней социальной перестройки - "великой революции X в." 13 .

Эти положения Дюби и Тубера за последнее десятилетие приняты большинством ведущих французских медиевистов, а также некоторыми испанскими и итальянскими исследователями 14 . Данная концепция пронизывает содержание выступлений на таких крупных международных конференциях, как "Феодализм и феодальные структуры Западного Средиземноморья в X - XIII веках. Итоги и перспективы исследований" (Рим, 1978 г.) и "Замки и заселение Западной Европы X - XVIII вв." (Фларан, 1979 г.) 15 . Она очень широко представлена в докладах национальных делегаций, подготовленных к VIII Международному конгрессу по экономической истории в Будапеште (август 1982 г.). Идеи этой концепции воспроизведены и в одном из центральных докладов этого конгресса "Крупное поместье и мелкое хозяйство. Сеньор и крестьянин в Европе времен средневековья и нового времени" (автор - венгерский историк Л. Маккаи) 16 . В общем, налицо широкое общеевропейское течение, продолжающее развиваться, частично видоизменяться и конкретизироваться в ходе новейших исследований.


марксизм является для него лишь одним из инструментов познания, применяемым наряду со многими другими (ibid., p. 118). Не будучи марксистом, Дюби истолковывает некоторые из заимствуемых им в марксизме понятий в духе признания особой роли в историческом развитии средневековья эволюции политических структур. Так, по его словам, работы Л. Альтюссера помогли ему "яснее увидеть", что в средние века экономическая детерминанта исторического процесса могла иметь относительно меньшее значение, чем некоторые другие, например, чем изменения в "механизме власти",(ibid., р. 119).

12 Тоubert P. Op. cit., ch. 4 - 5.

13 Toubert P. Les feodalites mediterraneennes: un probleme d'histoire compare. In: Structures feodales et feodalisme dans l'Occident mediterraneen. P. - Torino - Roma 1980; ejusd. Introduction generale. In: Chateaux et peuplements en Europe Occidentale du X е au XVIII е siecle. Auch. 1980.

14 Fossier R. Enfance, t. I; ejusd. Le Moyen Age, t. 2; Pоlу J. P., Воurnazel E. La mutation feodale. X - XI siecles. 1980, P.; Poly J. P. La Provence et la societe feodale (879 - 1166). P. 1976; Gramain M. Gastrum, structures feodales et peuplement en Bitterois au XI siecle. In: Structures feodales et feodalisme dans l'Occident mediterraneen. P. - Toronto - Roma. 1980; Bonnassie P. De Rone a la Galice: genese et modalites de regime feodal. - Ibid.; Guichard P. Le probleme de 1'existence de structures de tupe "feodale" dans la societe d' all-Andalus. - Ibid.; Nоуe Ch. Feodalite et habitat fortifie en Calabre dans le 2 me moitie de l'onzierne siecle et le premier tier de douzieme siecle. - Ibid.; Bur M. Chateaux et peuplements dans le Nord et l'Est de la France au Moyen Age. In: Chateaux et peuplements; Fоurnier G. Chateaux et peuplements au Moyen Age. Essai de synthese. - Ibid., etc.

15 Труды этих конференций опубликованы в 1980 г. (см. выше, прим. 14). Аналогичной направленностью отличались многие доклады на конференции "К изучению проблемы феодализма в Европе" (май, 1981 г.), организованной Трирским Институтом исторической географии совместно с Парижским обществом по изучению феодализма.

16 Makkai L. Grand domaine et petites exploitations; seigneur et paysan en Europe au Moyen Age et aux temps modernes. In: Eighth International Economic History Congress. "A" Themes. Budapest. 1982. Отголоски этой концепции встречаются и в работах историков ФРГ и ГДР, посвященных немецким землям XI - XII вв. (Patze H. Die Burgen im deutschen Sprachraum. Bd. 2. Sigmaringen. 1976, S. 430ff.; Timpel W. Archaologische Quellen zur Funktion mittelalterlicher Befestigungsanlagen. In: Burg und Staat in Geschichte und Gegenwart. Jena. 1979, S. 355ff.; Langer E. Burgen und Klassenkarr.pf. -Ibid., S. 37Sff.).

стр. 56


Наиболее существенному обновлению идеи Дюби и Тубера подверглись в недавних работах профессора Сорбонны Р. Фоссье. Мы имеем в виду его двухтомный обобщающий труд "Детство Европы. X - XII вв. Экономические и социальные аспекты" и изданный под руководством и при участии Фоссье 3-томный коллективный труд "Средневековье" (см. прим. 1). Считая "революцию" X - XI вв. явлением общим для всех западноевропейских стран, Фоссье стремится более глубоко обосновать революционный характер этого перелома, его необходимость и своеобразие. Переход власти в руки судебно-политических ("банальных") сеньоров представляется ему исторически неизбежным в тех условиях изменением в способах эксплуатации простолюдинов. Именно местные властители - шателены могли тогда, как никто другой, обеспечить "включение" в рамки сеньории и в узы зависимости всей массы простого народа 17 .

Непосредственным результатом этого было расширение ресурсов самих сеньоров. Но одновременно увеличивались возможности экономического роста в целом, так как, предохраняя крестьянское хозяйство от разорения, новая сеньория стимулировала тот подъем сельскохозяйственного производства, на котором зижделся прогресс всего западноевропейского общества в XI - XIII веках. Раздробление власти, происшедшее в ходе "революции" X - XI вв., нельзя поэтому, по мнению Фоссье, истолковывать как гибельную для общества феодальную анархию. Оценка феодальной раздробленности, как имевшей лишь гибельные последствия для страны, представляется ему антиисторичной, обусловленной приверженностью людей нового времени к централизованным государственным формам. В условиях X - XI вв. переход власти к частным судебно-политическим сеньорам был, по словам Фоссье, "превосходной формой адаптации к сложившимся потребностям". Соответственно, "революция" X - XI вв. - это исторически неизбежное явление, абсолютно необходимое для поступательного развития общества 18 . Нетрудно заметить, что Фоссье значительно углубляет в этом пункте концепцию Дюби. Торжество сеньориального строя выступает у него не как случайное явление (и не как побочный результат норманнских или арабских набегов), а как проявление имманентной исторической закономерности.

Более углубленную трактовку получает у Фоссье и самый процесс распространения власти судебно-политических сеньоров. Как отмечается в его работах, подчинение этими сеньорами широких масс свободного населения и увеличение сеньориальных взиманий вызывали растущее недовольство масс. Именно в протесте народа, "отвергавшего сложившуюся систему производства", коренятся, по мнению Фоссье, причины самых различных народных движений того периода (хилиастических ересей, волны отшельничества, повседневного сопротивления сеньорам, массовых восстаний). Правящий класс смог справиться с этими движениями лишь после объединения усилий светских правителей и церкви и после того, как часть недовольных удалось отвлечь крестовыми походами на Восток 19 . Распространения власти судебно- политических сеньоров удалось достичь, таким образом, упорными и широкими насильственными действиями, характерными, по мнению Фоссье, для всякой революции. Своеобразие революции X - XI вв. Фоссье видит лишь в том, что она была не единовременным актом и продолжалась многие десятилетия. Тем не менее это была "подлинная социальная


17 Fоssier R. Enfance, p. 293.

18 Ibid., pp. 280-294; 571, 681; см. ejusd. Les tendances de l'economie: stagnation ou croissance. In: Nascita dell'Europa ed Europa Carolingia: un' equazione da verificare. Spoleto. 1981, p. 280.

19 Fоssier R, Enfance, pp. 305 - 318.

стр. 57


революция", "породившая важнейший социальный феномен средневековья" - "включение" людей в рамки сеньорий 20 .

Фоссье не случайно не называет эту революцию "феодальной". Дело в том, что он идет еще дальше Дюби в попытках отказаться от обозначения средневекового общества термином "феодальное", поскольку этот термин, традиционно связываемый со сферой фьефно-вассальных связей, может, по мнению Фоссье, создать неверное представление о примате этих связей в общественной системе. В действительности же, полагает он, "феодальная" терминология не годится даже для обозначения отношений внутри правящего класса, поскольку термин "феод" и его производные, как и самые держания феодов, встречались в X - XII вв. очень редко (Фоссье приводит в подтверждение специальные подсчеты) 21 . Уж если непременно использовать эту терминологию и говорить о феодализме, это, на взгляд Фоссье, допустимо скорее при характеристике "способа производства или способа господства", чем при описании взаимосвязей в среде господствующего класса. Поэтому Фоссье считает предпочтительным не давать никакого названия социальной структуре X - XII вв. и, соответственно, не называть "революцию". X - XI вв. "феодальной". Уяснить основные черты этой структуры, замечает он, важнее, чем найти для нее подходящее обозначение 22 .

Как известно, о терминах не спорят, о них договариваются. Такая договоренность по поводу средневековой общественной системы давно достигнута: историки самых (разных направлений называют ее "феодальной". Использование этого термина отнюдь не обязательно предполагает признание ведущей роли в этой системе фьефно-вассальных связей, держаний типа фьефа и всего, что с ним непосредственно соотносится. Можно понять Дюби и Фоссье, которые отказываются от применения данного термина, стремясь тем самым подчеркнуть отличие своей трактовки от традиционного для французской медиевистики понимания средневековой общественной структуры. Вряд ли, однако, эта терминологическая реформа встретит достаточно широкую поддержку за пределами Франции. Иное дело - переосмысление этими историками основ средневекового общества. Приближая понимание существа средневекового строя к его пониманию как исторически необходимого способа производства, это переосмысление заслуживает положительного отношения.

Однако чрезмерное преуменьшение роли фьефа и вассалитета так же мало оправдано, как и ее преувеличение. Видеть во фьефно-вассальных связях образующую клеточку феодализма, разумеется, нельзя, но и отрицать их важность в объединении правящего класса и обеспечении его господствующего положения не приходится 23 . Крайне принижая, подобно Фоссье, эту роль, мы неизбежно пришли бы к недооценке межсеньориальных отношений как неотъемлемого элемента средневековой общественной системы и тем самым вновь отказались бы от понимания средневекового строя как структурно единого и вновь лишили бы себя возможности его целостного анализа. Еще большие сомнения, чем принижение роли фьефных связей и отказ от "феодальной" терминологии, вызывает трактовка в новейшей западной медиевистике процесса распространения в X - XI вв. судебно-политической сеньории как революционного общественного перелома. В последние годы - частично уже после выдвижения идеи такой революции - были предприняты попытки использовать некоторые новые материалы по истории Италии, Испании и Южной Франции (в том числе археологические


20 Ibid., pp. 288 - 289; см. аналогично: Poly J. Р., Воurnazеl Е. Op. cit., р 487.

21 Fоssiег Е. Enfаnсе, р. 954.

22 Ibid., pp. 952, 1065.

23 Роlу J. Р., Bournazеl Е. Op. cit., pp. 487 - 488.

стр. 58


данные) для подтверждения реальности этой революции. Прежде чем обращаться к критическому анализу попыток истолковать явления X - XI вв, как феодальную (или любую иную) "революцию", целесообразно поэтому рассмотреть вновь собранные материалы.

Наиболее важные из них непосредственно относятся к истории средневековых замков. Они были введены в науку трудами П. Тубера, Г. Фурнье, Ж. Поли, А. Люиса, О. Энгельса, Б. Кюрсента, т. е. специалистами по Средней Италии, Южной Франции и Северной Испании 24 . В их работах убедительно показана недостаточность и неточность прежних представлений о хронологии и целях строительства замков в средневековой Европе. Раньше считалось, что основная масса их была создана для защиты от набегов норманнов, венгров и сарацинов в период с конца VIII до середины X века. Ныне обнаружено большое число ранее неизвестных замков (порою они встречаются каждые 3 км) второй половины X и XI вв., т. е. периода, когда подобные набеги ушли в прошлое. Выяснилось также характерное изменение в месторасположении и строении замков. Структуру сколько-нибудь обширной крепости, способной защитить окрестное население от нападений, имели наиболее ранние и сравнительно редкие замки каролингского времени (созданные или усиленные в местах естественных укрытий в период, когда действительно совершались набеги норманнов, сарацинов и венгров), а также замки позднего периода - XIII - XIV веков. Основная же масса замков второй половины X и XI вв. представляла собой ограниченные по площади постройки в форме башен, воздвигнутых на искусственно насыпанных земляных возвышениях, окруженных рвами; частота расположения этих замков в несколько раз превышала каролингские; места их постройки обычно совпадали с центрами крупных сеньорий; судя по внутреннему устройству, они представляли собой укрепленные жилища, использовавшиеся самим сеньором, его семьей и приближенными.

Эти археологические данные о структуре замков X - XI вв. были сопоставлены в трудах названных медиевистов с археологическими и топонимическими сведениями о сельских поселениях Северного Средиземноморья. Было, в частности, отмечено, что в этом регионе строительство в X - XI вв. новых замков совпадает по времени с возникновением вокруг них сельских агломераций. Иногда это вновь созданная деревня, концентрически расположенная вокруг замка и окруженная по периметру палисадом. Порою новое поселение хранит следы перестройки ранее существовавших здесь небольших хуторов. В любом, однако, случае можно предполагать определенную структурную взаимосвязь замка и деревни 25 .

Этой взаимосвязи придается в трудах ряда исследователей рассматриваемого направления исключительно важное значение. По мнению Тубера, создание подобных замков привело к глубоким изменениям во всех сферах социальной жизни. Владельцы замков смогли усилить эксплуатацию крестьян; сгруппированные вокруг замков деревни испытывали более сильное воздействие церкви; новая структура поселений вызвала интенсификацию и перестройку фьефно-вассальных связей, судебной организации, обмена и даже семейно-брачных отношений 26 . Са-


24 Toubert P . Les structures du Latium medieval. Tt. I - II; Fournier G. Le chateau dans la France medievale. P. 1978; Poly J. P. Op. cit; Lewis A. R. Development of Southern French and Catalan Society. Austin. 1965; Engels O. Schutzgedanke und Landesherrschaft im ostlichen Pyreneumraum. Munster. 1970; Cursente B. "Castra" et castelnaux dans le midi de la France (XI - XV s.). In: Chateaux et peuplements, p. 30 e. s.

25 CM. Fournier G. Chateaux et peuplements, p. 131 e. s.

26 См. подробнее в наших заметках о работе Тубера. В сб.: Средние века. Вып. 40. М. 1976, с. 306 - 307,

стр. 59


мое же изменение формы поселения, связанное со строительством замков X - XI вв., Тубер обозначил термином "озамкование" ("incastella-mento"). Этот итальянский термин (как и его французский синоним "enchatellernent") стал с тех пор ключевым во всей историографии, посвященной "революции" X - XI веков. Все, кто исходил из революционного воздействия судебно-политической сеньории на формирование нового "способа производства" и нового "способа господства" над крестьянством, связывали этот "революционный перелом" со строительством замков X - XI вв. и созданной ими возможностью усиления эксплуатации сельского населения 27 . Самое возникновение замков X - XI вв. рассматривалось в этой связи как необходимое не столько для отпора внешним нападениям, сколько для обеспечения прав новых судебно-политических сеньоров по отношению к окрестному сельскому населению. Таким образом, замки X - XI вв. выступают у ряда сторонников данной концепции как один из важнейших материальных показателей глубинного социального перелома того периода - феодальной революции общеевропейского масштаба.

Присмотримся, однако, внимательнее к данным о местоположении и времени возникновения этих замков. Выше уже подчеркивалось, что взаимосвязь перегруппировки сельского населения со строительством замков прослежена исключительно в средиземноморских областях. Внутри этих последних она видна особенно ясно в гористых местностях, где из-за природных условий наблюдалась крайняя скученность поселений (и где процесс феодализации действительно смог начаться лишь после создания опорных пунктов сеньориальной власти - феодальных замков) 28 . Ни в Северной, ни в Восточной Франции, т. е. в классическом регионе западноевропейского феодализма, по отношению к которому была четче всего сформулирована концепция "феодальной революции", возникновение замков не отразилось на размещении сельского населения. Сетка деревенских поселений сложилась здесь в основных чертах еще в докаролингское время, и строительство замков не вызвало в ней изменений. Самое распространение здесь замков относится преимущественно ко второй половине XI и к началу XII в. 29 ; т. н. феодальная революция в это время здесь уже завершилась, и рост замков никак не может поэтому в данном случае рассматриваться как ее подтверждение. Организующим элементом в крестьянском расселении были в этих областях вообще не замки, а деревенские общины. Как видно, в материалах об "озамковании" нельзя найти свидетельств в пользу "феодальной революции" X - XI вв. в классическом регионе западноевропейского феодализма.

Другая группа доказательств, приводимых сторонниками рассматриваемой концепции, касается трактовки "предреволюционного" - каролингского периода. Как уже отмечалось выше, Блок относил два последних столетия каролингского времени - IX - X-к т. н. первому феодальному периоду и органически соединял их с последующими столетиями. Для подтверждения "революционного" перелома конца X и XI вв. сторонникам новой концепции необходимо было не только исключить IX - X вв. из феодальной эпохи, но и доказать отсутствие какой бы то ни было преемственности в социально-экономическом разви-


27 См., в частности: Poly J. P., Bournazel E. Op. cit, pp. 70 - 103; Воnnassie P. Op. cit., pp. 17 - 55; Fournier G. Chateaux et peuplements, p. 135 e. s.; Curse nte B. "Castra" et castelnaux, pp. 30 - 40; Fossier R. Enfance, p. 198 e. s.

28 Это касается, например, истории провансальской деревни Ружье, хорошо изученной ныне на основе археологических исследований (см. Demians d'Aгсhimbaud G. Rougiers: village medieval de Provence. Tt. 1 - 5. Lille. 1980).

29 Вur M. Chateaux et peuplements, p. 75 e. s.; Fоuгnier G. Chateaux et peuplements, p. 131 e. s.; Fossier R. Enfance, pp. 210 - 211; Ewig E. Intervention. In: Fossier R. Les tendances, pp. 181 - 284.

стр. 60


тии этих столетий. Наиболее последовательно отрицает такую преемственность Фоссье в докладе об экономике каролингского времени. Его основной тезис сформулирован предельно категорично: "На вопрос о том, имела ли экономика средневековой Европы (т. е. Европы XI - XII вв. - Ю. Б .) своим исходным пунктом экономику каролингского времени, я отвечаю решительным "нет"!" 30 .

Столь резкая постановка вопроса оказалась возможной для Фоссье в значительной мере благодаря тому, что традиционная трактовка каролингского периода как характеризующегося экономическим ростом, подготавливавшим подъем X - XI вв., зиждется на очень ограниченном круге аргументов. Дошедшие до нас от этой эпохи прямые данные источников разрозненны, лаконичны и допускают различное истолкование. Это, в частности, касается свидетельств о динамике урожайности, состоянии агрикультуры, масштабах обмена и эволюции всех этих показателей 31 . Недостаточная доказанность традиционной трактовки постепенного хозяйственного подъема - таков первый и, пожалуй, один из самых сильных аргументов Фоссье в пользу необходимости нового анализа каролингской экономики 32 . В отличие от этого другие критические замечания Фоссье, касающиеся использования относительно обширного валового продукта крупных каролингских поместий и столь же обширных объемов торговли сельскохозяйственными продуктами преимущественно для нужд каролингской знати 33 , недостаточны для того, чтобы поставить под сомнение самый факт экономического роста в то время.

Фоссье ищет материалы для опровержения тенденции подобного роста прежде всего в археологических данных. Он обращает внимание на тот факт, что сельские кладбища раннего средневековья как будто бы перестают использоваться после VIII или IX вв., тогда как последующие датируемые захоронения X - XI вв. обнаруживаются в иных местностях, преемственно используемых затем вплоть до начала нового времени 34 . С этим наблюдением Фоссье сопоставляет заимствуемые им из каролингских описей сведения об обилии в IX в. пустующих земель и полей, в чем он видит довод в пользу отсутствия постоянного возделывания даже освоенных к IX в. земель. Опираясь на эти - весьма неоднозначные и разрозненные - свидетельства, Фоссье ставит под сомнение переход в VIII - IX вв. к оседлому земледелию. По его мнению, вплоть до "революции" X - XI вв. в Западной Европе не до конца закончился период кочевого хозяйства, размещение деревенских поселений не стабилизировалось, ареал распахиваемых земель продолжал сильно варьировать и земледельческая система оставалась переложной. Во всяком случае, по мнению Фоссье, современную медиевистику должен волновать не вопрос, обсуждавшийся когда-то А. Дошлем или Ш. Перреном: какая собственность играла в VIII - XI вв. господствующую роль - крупная или мелкая, а проблема: победило ли уже оседлое земледелие? 35 .

Соответственно Фоссье отрицает какую бы то ни было реальность поместной системы в каролингское время. Он считает показательным отсутствие сведений о ней в источниках Южной Европы; он неоднократно подчеркивает, что все каролингские полиптшш, на основании ко-


30 Fоssier R, Les tendances, p. 274.

31 См. подробнее: Бессмертный Ю. Л. Современная западноевропейская историография о развитии производительных сил в средневековом земледелии. М. 1981, с. 7 - 17.

32 Fоssiег R. Les tendances, p. 267; ejusd. Enfance, p. 142.

33 Fоssier R. Les tendances, pp 268 - 272.

34 Fоssier R. Enfance, pp. 192, 356.

35 Ibid., pp. 142 - 143; ejusd. Les tendances, p 270; Сhapelоt J., Fоssier R. Le village et la maison au Moyen Age P. 1980, pp. 28 - 29, 30 - 34, 54 - 75.

стр. 61


торых обрисовывают обычно вотчину той эпохи, охватывают менее 1 % общей площади Западной Европы. Сами же политики свидетельствуют, на взгляд Фоссье, не столько о реальности вотчинной организации, сколько о безрезультатных попытках подчинить крестьян воле земельного собственника. Основная масса сельского населения VIII - IX вв. представляется ему "людьми, не знавшими над собою власти земельных собственников" и жившими изолированно, ибо концентрация земельной собственности вообще еще отсутствовала. Что же касается редких монастырских поместий, то они, полагает Фоссье, покоились на эксплуатации постепенно сокращавшейся массы рабов - в рамках позднеантичной (или "карикатурно-античной") системы 36 .

Ряд приведенных положений Фоссье уже подвергся довольно резкой критике. Э. Эвиг, К. Вернер, Ф. Грирсон, П. Рише отметили недоказанность тезисов о сохранении в VIII - IX вв. кочевого хозяйства, об отсутствии преемственности сельских поселений, о позднем - лишь в X - XI вв. - возникновении в Западной Европе стабильных деревень. Подчеркивалась и невозможность понять многие неоспоримые факты социально- политического и культурного подъема периода Каролингов вне соответствующего хозяйственного подъема 37 . До сих пор не было, однако, обращено внимание на необоснованность гиперкритических замечаний Фоссье в адрес каролингской поместной системы. Последняя, разумеется, не была ни повсеместной, ни единообразной. Тем не менее нет оснований ставить под сомнение ее реальность.

Во-первых, она засвидетельствована отнюдь не только полиптиками, о недостаточной доказательности которых говорит Фоосье. Иммунитетные дипломы, капитулярии, постановления церковных соборов, формулы, грамоты, завещания, даже жития и дидактические трактаты недвусмысленно отразили существование поместного строя в VIII - IX веках. В этих памятниках воспроизводятся факты регулярного функционирования сеньорий разного размера и типа, так же как и широкого включения в них - помимо дворовых холопов - немалого числа крестьян из состава бывших мелких свободных собственников, уплачивающих ныне оброки и даже выполняющих барщины 38 . О ком, как не об этих мелких свободных собственниках, идет речь в капитуляриях Карла Великого, многократно призывавшего своих служилых людей воздерживаться от лишения этих собственников имущества и свободы, так же как от принуждения их к уплате оброков и выполнению барщин? Можно ли при наличии подобных свидетельств отрицать процесс феодального подчинения свободного крестьянства уже в каролингское время?

Во-вторых, историческая реальность и значимость каролингской поместной системы подтверждается и самими полиптиками. Их познавательная ценность определяется не процентом площади, которую они охватывали, а сутью тех отношений, которые они зафиксировали. И поскольку немыслимо представить себе, что имеющиеся полиптики - исключение, "специально" сохраненное для нас историей, постольку мы


36 Fossier R. Enfance, pp. 144 - 145, 1065; ejusd. Les tendances, p. 265; CM. аналогично Bonnassie P. Op. cit., pp. 26 - 27, 29, 45. Разделяя этот, как и ряд других тезисов рассматриваемой концепции, Л. Маккаи утверждает, что "фундаментальное единство" европейского феодализма восходит к единству "исходного пункта" его генезиса; таким исходным пунктом был, по его мнению, "возделываемый рабами домен". Соответственно начальным импульсом феодализации Европы он считает "прекращение приобретения рабов" из-за изменившейся политической конъюнктуры (Мakkai L. Op. cit., p. 27).

37 См. материалы дискуссии по докладу Фоссье на конференции в Сполето: Nascita dell'Europa, pp. 275 - 288.

38 См. Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI - VIII вв. М. 1957; Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Европе. М. 1963; Мильская Л. Т. Светская вотчина в Германии VIII - IX вв. М. 1957; Bessmertny Y. L. Naissance de la France. In: Histoire de la France des origines a 1789. M. 1978.

стр. 62


вправе воспроизводить на их основе - пусть не единственный, но тем не менее вполне реальный - тип хозяйства того времени. Самые осторожные подсчеты показывают, что по своему масштабу этот тип сеньориального хозяйства охватывал в IX в. миллионы крестьян, не менее трети всего населения 39 , уже в то время подвергавшегося эксплуатации, имевшей принципиальное сходство с эксплуатацией сельского населения в сеньориях X - XII вв. (имеется в виду эксплуатация мелкого земледельца, самостоятельно ведущего свое хозяйство, земельным собственником, выступавшим по отношению к крестьянину в роли личного господина) 40 . С социологической точки зрения исключение составлял в IX в. не столько факт обладания вотчинником сеньориальной властью над зависимыми крестьянами, сколько та форма эксплуатации, которую Фоссье именует "карикатурно-античной", считая основой поместной эксплуатации использование дворовых холопов.

Не убеждают и археологические аргументы Фоссье. Он и сам признает ненадежность хронологической стратификации средневековых кладбищ, на которых последующие погребения совершались в течение ряда столетий на месте одних и тех же захоронений. Отказ с начала IX в. от использования при захоронениях погребальных вещей исключал возможность определить, когда точно было заброшено раннесредневековое кладбище. Но даже если поверить в то, что, как это утверждает Фоссье, грань между "старыми" и "новыми" деревенскими кладбищами пролегала в VIII - IX вв., то и тогда перелом в истории европейских поселений и изменение в их размещении придется не на время "озамкования" и "революционного перехода" власти к судебно-политическим сеньорам (как это хотел бы доказать Фоссье), но на середину каролингского периода, который окажется тем самым частично слитым с последующими столетиями. В целом попытка Фоссье "оторвать" каролингское время от последующей эпохи и доказать ее принципиальное отличие по всем: социально-экономическим параметрам от "революционного" и "послереволюционного" периодов X - XII вв. не увенчалась успехом.

Несмотря на ограниченность данных о динамике развития в VIII - IX вв., преемственная связь этих столетий с последующими в принципе не подлежит сомнению. Она подтверждается не только преемственностью многих поселений 41 . О ней же свидетельствует уже отмеченное выше единство сущности эксплуатации крестьянства в каролингскую и послекаролингскую эпохи; о ней говорит сходство в формах власти судебно-политических сеньоров XI в., с одной стороны, и позднекаролингских графов и владельцев иммунитетных пожалований - с другой 42 . Ее иллюстрирует однородность хозяйственной организации ряда каролингских и новых сеньорий, которая уже в IX в. подчас базировалась на той же оброчной эксплуатации крестьян, что и в XI - XII веках 43 . Тем самым опровергается наличие "революционного перелома"


39 Бессмертный Ю. Л. К демографическому изучению французской деревни IX в. - Советская этнография, 1981, N 2.

40 О том, что уже в каролингских поместьях их собственники пользовались по отношению к крестьянам и определенными сеньориальными правами, см. Воutruсhе К-Seigneurie et feodalite. P. 1970, pp. 115 - 116.

41 Кроме уже приводившихся свидетельств, отметим факты, констатированные самим Фоссье (Fossier R. La terre et les hommes en Picardie jusqu'a la fin du XIII siecle. P. -Louvain. 1968, pp. 178 - 183) и Дюби (Dubу G. Guerriers, p. 230).

42 См., напр.: Mayer Т. Fursten und Staat. Bonn. 1950; Bur M. La formation du comte de Champagne. Nancy. 1977; Beech G. A Rural Society in Medieval France. Baltimore. 1964, etc.

43 Это касается не только вотчин IX в. без домена, но и "цензивных" имений внутри монастырских поместий, основывавшихся на барщине (см. Бессмертный Ю. Л. Социально-экономическое положение зависимого крестьянства крупных вотчин Лотарингии IX в. по данным Прюмского полиптика. В сб.: Средние века. Вып. X. М. 1957, с. 66 - 68).

стр. 63


конца X и XI веков. Его не подтверждают, как видим, не только материалы, относящиеся непосредственно к концу X и XI вв., но и сопоставление этих столетий с предшествующими.

Признать явления X - XI вв. "революцией", созидающей феодализм, можно лишь при условии, что под ним подразумевается система частного судебно-политического господства над трудящимся населением и что прерогативы шателенов и других собственников новых сеньорий X - XI вв. ограничивались сферой этого судебно- политического господства 44 . Однако оба эти допущения представляются неприемлемыми. Власть шателенов и им подобных возникла не на пустом месте. Видеть ее источник только в присвоении королевских прерогатив означало бы неизбежную абсолютизацию сферы политической власти. В реальной действительности власть шателенов в немалой мере опиралась на унаследованную ими от прошлого или вновь приобретенную земельную собственность. Эту последнюю, разумеется, нельзя осмысливать в духе буржуазной частной собственности на определенную территорию. В условиях средневековья земельная собственность всегда подразумевала те или иные права на личность непосредственных производителей, населявших данную территорию 45 . Именно совокупность прав на землю как таковую и на личность проживавших на ней крестьян создавала подлинный фундамент господства всех феодальных сеньоров - как каролингских, так и послекаролингских. Соответственно складывание в X - XI вв. самовластья шателенов и им подобных представляло собой не первое возникновение феодальной структуры, не "феодальную революцию", а лишь перестройку этой структуры, зародившейся гораздо раньше и приобретшей в X - XI вв. новую, более зрелую форму.

Однако абсолютизация судебно-политической формы феодальной эксплуатации неприемлема не только с конкретно-исторической точки зрения. Она неизбежно влечет превратное представление о феодализме в целом, сужая его до совокупности некоторых форм властвования. Между тем никакая из них, включая и судебно- политическую сеньорию, не была способна породить феодализм, если только под этим понятием подразумевать не то, что вкладывали в него французские историки предыдущих поколений (и от чего справедливо отказываются сторонники рассматриваемой школы), но всеобъемлющую общественную систему. В самом деле. Рентная форма эксплуатации мелких земледельцев, система условных земельных держаний внутри господствующего класса, личностные связи в нем, - как и личная зависимость непосредственных производителей от отдельных членов этого класса (или же от него как от корпорации), - все эти взаимосвязанные элементы феодального строя далеко не полностью покрываются той формой сеньории, которая возникает во Франции и в сопредельных с нею регионах Западной Европы в X - XI вв. и уж во всяком случае не ею порождаются. Не этой сеньорией был обусловлен и натурально- хозяйственный принцип функционирования общества, которым определялись очень многие специфические черты социальных устремлений людей того времени: отсутствие безудержной жажды накопления, отказ от расширенного воспроизводства, признание наследственности сословных границ, разли-


44 Тенденция подобного акцентирования роли социально-политических отношений и, специально, сеньорий бана, в становлении феодальной структуры не раз встречалась в западной медиевистике. Особенно тесно примыкает постановка проблемы судебно-политической ("банальной") сеньории в рассматриваемом направлении к тому, что было характерно для концепции немецкого историка начала нашего века Г. Зеелигера (Sееligег G. Die soziale und politische Bedeutung der Grundherrschaft im fruheren Mittelalter. Leipzig. 1903). Но, разумеется, контекст и смысл использования этой идеи в рассмотренном направлении современной западной медиевистики существенно иные.

45 См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 25, ч. II, с. 184: при феодализме "земельная собственность будет лишь составной частью собственности определенных лиц на личность непосредственных производителей".

стр. 64


чие поведенческих моделей у членов разных сословных групп, абсолютизация традиции во всех сферах жизни и т. п. Иными словами, возвышение в X - XI вв. сеньорий бана не было революцией, породившей феодализм.

Все это , однако, не означает, что социальная перестройка, отразившаяся в становлении этой сеньории, была малозначащей. Вновь собранные материалы об углублении на данном этапе феодальных отношений и обретении ими ряда новых форм позволяют трактовать эту перестройку как очень важный перелом в истории феодализма. И потому появление данного историографического направления, пересматривающего историю становления средневекового строя, исходя из признания поворотного значения этого перелома, не случайно. Традиционная концепция средневекового развития исходила из относительной плавности перерастания раннего феодализма в зрелый. Грань между ними в изображении историков школы Блока (как и некоторых советских медиевистов, включая автора этих строк) выглядела достаточно размытой. Это перерастание мыслилось обычно как простое количественное накопление уже сложившихся на первом этапе черт социальной структуры 46 . Новое усматривалось не столько в обновлении феодальных институтов, сколько в их приспособлении к новым условиям, и прежде всего - к росту городов и торговли. Становление зрелой феодальной структуры в деревне выступало поэтому до некоторой степени следствием импульсов извне.

В свете вновь собранных исторических и археологических данных переход от раннего феодализма к зрелому выглядит иначе. Он может быть очерчен применительно к Франции и большинству сопредельных с нею регионов следующим образом. Распространение новой - судебно-политической - сеньории было существенной чертой этого перехода не только потому, что оно завершало сосредоточение власти в руках давно уже подымавшейся прослойки господствующего класса (хотя само по себе это и немаловажно), но и вследствие того, что оно отражало глубокое изменение в формах крестьянской эксплуатации, в политической структуре и в системе социальных представлений.

Типичным для раннего средневековья было большее или меньшее разделение поземельной и судебно-политической эксплуатации непосредственных производителей: первая была представлена, в частности, в мелких и средних сеньориях (где она выступала как реализация частнохозяйственного господства владельцев этих сеньорий над крестьянством), вторая более характерна для графов, владельцев иммунитетных пожалований, королей. Обе эти формы сочетались тогда главным образом в наиболее крупных сеньориях. При переходе к зрелому феодализму подобное сочетание становится правилом. Т. н. сеньориальные права (включавшие судебно- политические прерогативы и возможность взимания судебных, дорожных, торговых и др. пошлин) делаются в то время достоянием не только всех крупных, но и средних и даже некоторых мелких сеньоров, а собственными поместьями обзаводятся практически все члены господствующего класса. Переплетение частнохозяйственных и "государственных" элементов сеньориального господства становится наиболее полным 47 .

Масштабы этого господства резко расширяются, само оно охватывает одновременно все категории крестьянства и самые разные формы


46 См. Блок М, Феодальное общество, с. 126: "Второй феодальный период во многих отношениях ознаменовался не столько исчезновением прежних условий, сколько их смягчением".

47 См. подробнее: Бессмертный Ю. Л. Сеньориальная и государственная собственность в Западной Европе и на Руси в период развитого феодализма. В кн.: Социально-экономические проблемы российской деревни в феодальную и капиталистическую эпохи. Ростов н/Д. 1980, с. 21 сл.

стр. 65


его эксплуатации. Соответственно в X - XII вв. происходит качественное сближение социального статуса крестьян разного происхождения: и те из них, кто раньше был подчинен знати лишь в юрисдикционном или фискальном отношениях (и считался свободным), и те, кто генетически был связан с рабами или полусвободными, обретают известную общность зависимости. Сближаются также обязанности и права крестьян разных прослоек, поскольку этому благоприятствует общность системы их эксплуатации.

В результате, в X - XII вв. формируется новое представление о крестьянской свободе и несвободе и новая стратификация зависимого населения. Если в ранней сеньории антиподом свободного крестьянина был раб, то в зрелой - антитеза свободы и несвободы существенно усложняется. Под свободой во Франции и сопредельных странах подразумевают на этом этапе освобождение лишь от той или иной конкретной формы подвластности феодалу, что отнюдь не исключает сохранения зависимости во всех иных отношениях. В наиболее жесткой форме зависимости оказываются те, кто связан наследственными личными обязанностями и ограничениями в пользу сеньора. В то же время даже лично-наследственные зависимые - сервы - могли продать свой надел и уйти из сеньории; какого бы то ни было общегосударственного сыска беглых не существовало; как правило, сеньор не мог по своему произволу изменить объем повинностей, не говоря уже о том, чтобы отобрать у серва его надел; крепостничество в собственном смысле слова отсутствовало. Объяснялось это, с одной стороны, неразвитостью барщинного хозяйства, которое бы нуждалось в крепостничестве, и ростом городов и товарно-денежных отношений, открывавшим перед господствующим классом новые источники доходов (и требовавшим определенных вольностей для крестьян), а с другой - специфической структурой государства. Сосредоточение политической власти в руках собственников крупных судебно-политических сеньорий исключало организацию общегосударственного принудительного аппарата, способного обеспечить реальное прикрепление к земле (как и вообще разработку единых общегосударственных правовых норм).

Самая эта политическая структура, появляющаяся при переходе от раннего феодализма к зрелому, отнюдь не означала всеобщего политического упадка и регресса. И обусловливалось это не только тем, что, как справедливо отмечалось в ходе охарактеризованной выше дискуссии, данная политическая структура "соответствовала вновь сложившимся условиям" 48 . Ее вряд ли можно рассматривать и как свидетельство всестороннего ослабления государственной власти. Хотя падение королевской власти, несомненно, подрывало внутреннее единство страны и ее внешнеполитическое влияние, в конкретных обстоятельствах X - XI вв. шателены (или графы и им подобные) справлялись с внутренними государственными задачами (а иногда - и с внешними) не хуже, а порою и лучше королей. Так, они смогли расширить рамки феодальной эксплуатации и вовлечь в нее новые слои крестьян и горожан; им удавалось хоть в некоторой степени оградить хозяйство своих подданных от последствий частных войн и нападений извне; об определенной эффективности и прочности их социального господства свидетельствует, возможно, и редкость на том этапе крупных народных движений.

Становление данной политической структуры предполагало перестройку и господствующего класса. Как раз на данном этапе он резко расширяется численно (увеличиваясь по сравнению с каролингским временем, вероятно, в 1,5 - 2 раза), в его составе появляется новая военно-служилая прослойка - рыцарство. Формирование рыцарства, сыг-


48 Fossier R. Enfance, p 294.

стр. 66


равшего огромную роль в политической и идеологической эволюции зрелого феодализма, было определенным образом взаимосвязано с новой формой сеньории. Без рыцарства новые властители были бы не в состоянии реализовать свои сеньориальные права над расширившейся массой зависимого населения, не смогли бы создать собственный аппарат власти на местах. Вновь построенные рыцарские замки, умножившаяся рыцарская конница, укрепившаяся вассальная и рыцарская иерархия - все это в первую очередь помогало возвышению тех местных властителей, которым рыцарство было непосредственно подчинено. В конечном же счете это содействовало (расширению и упрочению феодального господства в целом: ведь на данном этапе углубление феодализационных процессов интенсивнее шло в локальных (а не общегосударственных) рамках.

Объективно способствуя развитию этих процессов, рыцарство в то же время использовалось крупными феодалами для противодействия централизаторским устремлениям королевской власти, оно олицетворяло тогда феодальную вольницу. Естественно, что именно в рыцарской среде смогли оформиться этические нормы, взятые затем на вооружение и другими прослойками господствующего класса: идеал личной неприкосновенности, понятие чести как главной жизненной ценности, идея примата военной службы перед всеми иными видами деятельности. Ближайшее назначение этих социальных представлений состояло в самоутверждении рыцарства и обосновании его противодействия королям. В то же время в них своеобразно отражалось складывание самосознания господствующего класса и осмысление им своего противостояния трудящемуся большинству. На этой основе как раз в XI - XII вв. в официальной идеологии оформляются т. н. тройственные модели социальной структуры (по которым общество мыслится состоящим из трех взаимосвязанных разрядов - воинов, клириков и крестьян), призванные оправдать раскол общества на правящее меньшинство и бесправное трудящееся большинство.

Как видим, переход от раннего феодализма к зрелому во Франции и сопредельных с нею регионах представлял действительно глубокий социальный перелом. Его нельзя объяснить ни простым изменением форм властвования, ни одними конъюнктурными обстоятельствами. Он был подготовлен всем ходом общественного развития и затронул все его стороны. Все это и позволяет считать X - XI вв. очень важной гранью в развитии французского и шире - западноевропейского общества. Значение этой грани, справедливо подчеркиваемой историками охарактеризованного выше направления, состоит, однако, не в революционном рождении феодализма, а в перерастании ранней его формы, в зрелую.

Orphus

© biblio.kz

Permanent link to this publication:

https://biblio.kz/m/articles/view/-ФЕОДАЛЬНАЯ-РЕВОЛЮЦИЯ-X-XI-ВЕКОВ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Казахстан ОнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblio.kz/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

Ю. Л. Бессмертный, "ФЕОДАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ" X - XI ВЕКОВ? // Astana: Digital Library of Kazakhstan (BIBLIO.KZ). Updated: 05.07.2018. URL: https://biblio.kz/m/articles/view/-ФЕОДАЛЬНАЯ-РЕВОЛЮЦИЯ-X-XI-ВЕКОВ (date of access: 22.04.2019).

Publication author(s) - Ю. Л. Бессмертный:

Ю. Л. Бессмертный → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Казахстан Онлайн
Астана, Kazakhstan
125 views rating
05.07.2018 (291 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Keywords
Related Articles
ПОЛОЖИТЬ КОНЕЦ ИЗМЫШЛЕНИЯМ О РЕВВОЕНСОВЕТЕ КАСПИЙСКО-КАВКАЗСКОГО ФРОНТА
13 days ago · From Казахстан Онлайн
ДЖ. Н. КЕРЗОН В РОССИЙСКОЙ СРЕДНЕЙ АЗИИ
Catalog: История 
13 days ago · From Казахстан Онлайн
According to our hypothesis, the conversion of electrons and positrons into each other occurs by replacing the charge motion vector with the opposite vector. This is explained by the fact that all elements of the electron's magnetoelectric system are opposite to all elements of the positron's magnetoelectric system. And this opposite is determined by the vector of their movement in space. Therefore, it is only necessary to change the motion vector of one of the charges to the opposite vector, so immediately this charge turns into its antipode.
Catalog: Физика 
Мы живем в самое прекрасное время в истории человечества с точки зрения продолжительности жизни и состояния физического здоровья населения. Сегодня люди и в 80 лет работают и сохраняют энергичный ритм жизни. Медики говорят, что это может быть правилом, а не исключением, когда люди начнут заботиться о своем здоровье. Здоровье - именно тот ресурс, без которого достичь успеха очень трудно. Это понимают и молодые люди.
63 days ago · From Казахстан Онлайн
ИРАНСКИЙ ДЕМОКРАТ-ГУМАНИСТ САЙД НАФИСИ
72 days ago · From Казахстан Онлайн
Рецензии. ТАНАКА АКИРА. ТАКАСУГИ СИНСАКУ И НЕРЕГУЛЯРНЫЕ ВОЙСКА
72 days ago · From Казахстан Онлайн
ЛЮДИ И ПРИРОДА ВЕЛИКОЙ СТЕПИ. ОПЫТ ОБЪЯСНЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ДЕТАЛЕЙ ИСТОРИИ КОЧЕВНИКОВ
Catalog: История 
72 days ago · From Казахстан Онлайн
Что происходит с украинским книжным рынком сейчас? Почему война стала катализатором изменений в отрасли? Как школьные учебники тормозят развитие книгоиздания Украины и почему литература должна выдаваться не за счет бюджета? Изменения в рыночном ландшафте Украины обсуждали во время 25-го "Book Forum" в Киеве, участие в нем принимали и делегации из Казахстана.
78 days ago · From Казахстан Онлайн
А. И. ЗЕВЕЛЕВ, Ю. А. ПОЛЯКОВ, Л. В. ШИШКИНА. БАСМАЧЕСТВО: ПРАВДА ИСТОРИИ И ВЫМЫСЕЛ ФАЛЬСИФИКАТОРОВ
Catalog: История 
84 days ago · From Казахстан Онлайн
УЧАСТИЕ СОВЕТСКОГО АЗЕРБАЙДЖАНА В МЕЖДУНАРОДНОМ КУЛЬТУРНОМ И НАУЧНОМ ОБМЕНЕ В 20-30-е ГОДЫ
84 days ago · From Казахстан Онлайн

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
"ФЕОДАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ" X - XI ВЕКОВ?
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Digital Library of Kazakhstan ® All rights reserved.
2017-2019, BIBLIO.KZ is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK