Comparative Studies in Society and History Cambridge, 1982, N 4.

Г. Е. Марков

В последние десятилетия значительно повысился интерес исследователей к проблемам скотоводства и номадизма. В связи с этим привлекает внимание статья Р. П. Линднера (Мичиганский университет, США) "Что такое кочевое племя?". Автор начинает с утверждения, что в большинстве исследований о номадах их прошлое освещается тенденциозно и с враждебных им позиций, что, по его мнению, является отражением взглядов античных и средневековых источников, рассматривавших кочевников как извечных врагов культурных земледельческих народов. В известной мере Линднер прав, но только в отношении части работ прошлого и начала нашего века. Что же касается обширной литературы последних десятилетий, и особенно советских исследований, то этот упрек лишен основания. Трудно согласиться с автором и в оценке состояния археологических источни-

¹ Thilo Th. Jadegewander und staatliche Getreidespeicher. Das alte China irn Lichte neuer archaologischer Funde.- Das Altertum, 1975, Bd. 21, Hf. 2, S. 105, Abb. 6.

стр. 162

ков. По его словам, археологические данные о кочевых народах ограничиваются "интенсивными раскопками в Центральной и Восточной Европе захоронений богатых всадников" и изучением разрушенных номадами оседлых поселений (с. 690). Между тем существуют, как известно, многочисленные исследования советских археологов о кочевниках Сибири, Средней и Центральной Азии, о которых автор даже не упоминает.

Критически расценивает Линднер попытки английских и американских историков и этнографов (антропологов, этнологов) реконструировать прошлое племенной организации скотоводов по данным современных исследований. Очевидно, он прав, утверждая, что данные о современной племенной организации, деформированной вследствие подчинения скотоводов оседло-земледельческими государствами, не могут использоваться для ретроспективного анализа без существенных поправок. В известной мере основательно и его замечание о том, что в английских и американских этнографических исследованиях мало учитывается воздействие государственных институтов на кочевников (с. 691). Однако, справедливо критикуя метод "прямой ретроспекции", Линднер неосновательно приписывает его всем исследователям истории кочевничества и его современного состояния. Многие зарубежные ученые рассматривают развитие социальных институтов кочевников с исторических позиций ¹ . Принцип историзма характерен для работ, публикующихся в СССР и других социалистических странах ² .

Значительное внимание Линднер уделяет критике теоретических положений английских и американских антропологов и этнологов о существе скотоводческой племенной организации. В статье поставлен вопрос о возможности использования при ее изучении моделей, разработанных буржуазными исследователями ("конусообразного клана" и "сегментарного линиджа"). В связи с этим автор справедливо упрекает антропологов и этнологов в излишнем увлечении генеалогическими структурами и терминами родства при попытке объяснения принципов племенной организации и призывает к изучению ее исторических истоков.

Согласно первой модели, всякая племенная структура представляет собой пирамиду реальных генеалогических родственных связей. Вершину ее родословной составляет прародитель-мужчина, ниже располагаются его потомки, а основание пирамиды составляют современные потомки прародителя. Такого рода структура справедливо оценивается Линднером как мифологическая, лишенная реального основания. Он отмечает, что в евразийских степях в условиях частых войн и миграций была невозможна стабильная племенная организация, основанная на принципе родства и генеалогических связей. В кочевых обществах происходило постоянное рассеивание или концентрация племенных групп, комбинировавшихся из этнически разнородных элементов, т. е. племена формировались не генеалогически, а чисто исторически. В связи с этим, по верному замечанию Линднера, предводителями скотоводческих групп были вовсе не патриархи - генеалогические главы племенных подразделений, а наиболее удачливые и одаренные люди, избиравшиеся, а при необходимости и смещавшиеся соплеменниками. Эти точки зрения уже давно приняты в советской историографии ³ .

Сегментарная линиджная система, понимаемая как структурная совокупность племенных подразделений, объединенных реальными родственными связями и находящихся между собой в иерархических отношениях, определяемых генеалогическим местом в "конусообразном клане" ("старшие" и "младшие" племенные подразделения), так же, как полагает Линднер, не соответствуют общественной организации кочевников. Он называет эту систему неприемлемой с исторической точки зрения, т. к. в условиях подвижной жизни родственные связи как внутри группы, так и между племенными подразделениями постоянно нарушаются и возникают новые виды уже не генеалогических, а исторических связей (с. 696, 699). И эта точка зрения была ранее сформулирована советскими авторами ⁴ .

Наряду с критическими замечаниями по поводу моделей общественной организации скотоводов Линднер выдвигает свое решение проблемы происхождения и существа племенной организации номадов в прош-

¹ См., напр.: Herzog R. Sesshaftwerden von Nomaden. Koln und Opladen. 1963; Vajda L. Untersuchungen zur Geschichte der Hirtenkulturen.- Veroffentlichungen des Osteuropa Institutes in Munchen. Bd. 31, 1968.

² См., напр.: Коnig W. Die Achal-Tepe. Brl. 1962.

³ Библиографию см.: Марков Г. Е. Кочевники Азии. М. 1976.

⁴ Ср. там же, с. 310 ел.

стр. 163

лом, а также роли в племенной системе вождей-предводителей. По поводу значения генеалогических связей в племенной организации Линднер приходит примерно к тем же выводам, что и советские авторы. Он пишет, что кочевники используют легендарную генеалогию племен в качестве идеологического обоснования реальных политических и исторических связей. Эта легендарно-генеалогическая система позволяет объединяться разнородным по происхождению семьям и племенным подразделениям путем признания фиктивных родственных уз ⁵ .

Однако, верно оценивая путь формирования скотоводческих племенных структур, Линднер рассматривает этот процесс несколько односторонне и механистично. Дело в том, что кардинальные пертурбации племен происходили по преимуществу только во время завоевательных походов и миграций. Большую же часть времени племенная организация оставалась до известной меры стабильной. Это подтверждается и используемым автором материалом: о гунском, монгольском, оттоманском завоеваниях, составлявших только эпизодические, хотя исторически и весьма существеного, этапы прошлого скотоводческих народов. По Линднеру же получается, что вся история развития племенной организации представляла собой механическое перемешивание племен и их подразделений (с. 699-701, 707). Здесь автор явно вступает в противоречие с собственным призывом рассматривать кочевников не только как завоевателей и разрушителей.

Чрезмерно преувеличивает Линднер роль вождей в функционировании племенной системы. Согласно его точке зрения, не только положение племени целиком зависело от вождя, но и сама племенная структура поддерживалась или разрушалась в зависимости от удачных или неудачных его действий (с. 700).

Таким образом, подход Линднера к вопросам социальной организации номадов более историчен, чем у многих других буржуазных исследователей кочевничества. Однако его концепция страдает недооценкой социально-экономических факторов, следствием чего является механистическое понимание им исторических процессов.

⁵ Там же.

Permanent link to this publication: