В российском обществе не снижается накал дискуссий вокруг военной реформы: недостатка в желающих высказаться нет. Здесь, как в футболе, - в тонкостях игры разбираются все. Разница только в результатах. Если в футболе речь идет о набранных очках и месте в турнирной таблице, то ставка в реформировании Вооруженных Сил куда более высока: на кон поставлены безопасность государства и геополитические интересы огромной страны. Для одних интерес к реформе имеет ярко выраженную политическую подоплеку и суммируется баллами предвыборного рейтинга. Для других ход реформы определяет весь жизненный и бытовой уклад. К числу последних относятся и военнослужащие Ростовского-на-Дону гарнизона, которых старший постоянный корреспондент журнала "Ориентир" по Северо- Кавказскому военному округу подполковник Юрий СЕЛЕЗНЕВ пригласил к участию в беседе за "круглым столом". Тема разговора весьма актуальна: в нужном ли армии и обществу направлении развиваются преобразования, не нарушен ли баланс слов и дел в проведении военной реформы?

Полковник Василий СКОРОБАЧ, заместитель начальника управления кадров Северо-Кавказского военного округа:

- В последнее десятилетие в Российских Вооруженных Силах существенно изменились подходы к комплектованию частей и подразделений личным составом, офицерами и прапорщиками. Это и понятно: мы должны были своевременно и адекватно реагировать на современные политические, экономические, демографические реалии. Многое приходилось делать впервые, идти на какие-то эксперименты. Особенно это касалось войск нашего округа, многие тысячи военнослужащих которого, начиная с середины 90-х годов, выполняли боевую и учебно-боевую работу в условиях локальных конфликтов.

Все мы помним драматические события первой

стр. 24

чеченской войны. Тогда, особенно на начальном этапе, нам пришлось убедиться в неготовности некоторой части военнослужащих, прежде всего армейской молодежи, умело и решительно действовать в экстремальных условиях современного боя. Со всех сторон тогда раздавались голоса против якобы изжившей себя призывной системы, вынуждающей командира посылать в бой малоопытных 18 - 20-летних юношей. Панацеей от всех бед многим виделся армейский контракт. Дескать, с бородатыми профессионалами и разного калибра наемниками всерьез потягаться могут только люди зрелые. И, главное, пришедшие на войну осознанно и добровольно.

Вероятно, рациональное зерно в таких размышлениях имелось. И уже к исходу первой чеченской кампании в полках и батальонах стали появляться солдаты и сержанты контрактной службы. Те самые закаленные жизнью люди, на которых возлагалось столько надежд. Ко времени развертывания нынешней контртеррористической операции на Северном Кавказе их в воинских коллективах стало еще больше. Ныне было бы нелишним сделать хотя бы промежуточный анализ участия контрактников в служебно-боевой практике. И вот какие выводы, на мой взгляд, можно было бы сделать.

В принципиальном плане подобное решение можно признать правильным. Многие военнослужащие-контрактники неплохо проявили себя. В особенности те, кто приехал к нам не только в надежде поправить свое материальное положение и не в расчете на снисходительность командиров из-за возраста и разудалого внешнего вида. Но вот здесь-то и обнаружились серьезные проблемы. Несколько излишне оптимистичными оказались прогнозы, что благодаря контракту войска получат вышколенных и бесстрашных "профи". Нередко на эту роль претендовали люди, попросту отчаявшиеся найти работу на своей малой родине, бежавшие от семейных неурядиц, а иногда и от бдительного ока местных правоохранительных органов. Об их опытности и готовности хорошо служить можно говорить с большой натяжкой. Когда они вплотную столкнулись с повседневной опасностью, неустроенностью полевого быта и требованиями дисциплины, кое-кто из "солдат удачи" попросту прерывал контракт и отправлялся восвояси. От многих как от балласта приходилось избавляться по инициативе командования. Достаточно массовым отток контрактников стал в последние месяцы, когда Правительство ограничило и строго регламентировало выплату так называемых боевых вознаграждений. Одновременно с этим основную тяжесть участия в контртеррористической операции, как и прежде, приняли на себя солдаты и сержанты, пришедшие в войска по призыву.

В абсолютном большинстве они четко и деловито выполняли и продолжают выполнять поставленные задачи, ставя во главу угла все-таки не материальные стимулы, а понятие долга и ответственности перед Родиной и своими боевыми товарищами. Здесь следует отметить, что руководство Вооруженных Сил и командиры на местах сделали правильные выводы, направляя для участия в боевых действиях только военнослужащих, имевших за плечами определенный служебный опыт и выразивших для этого добровольное желание.

Урок сложившейся ситуации мне видится таким: нынешняя система комплектования Вооруженных Сил одновременно по призыву и по контракту сейчас наиболее оптимальна. С претендентами на контракт необходимо работать более тщательно, не ограничивая отбор формальными данными анкет и справок. Более того, вполне целесообразно было бы введение своеобразного института испытательного срока. Который, кстати, давно и небезуспешно действует "на гражданке". И заключать с человеком контракт не сразу и не прямо в военкомате, а непосредственно в части и спустя 2-3 месяца после прибытия. В течение этого времени командиры и сослуживцы могли бы присмотреться к военнослужащему, лучше распознать его деловые и профессиональные качества. На этот период для претендентов можно было бы законодательно определить статус и установить минимальные выплаты, а уж затем гарантировать полновесный социальный пакет. Армия в результате избежала бы опасности заполучить в свои ряды людей случайных и некомпетентных, да и бюджет только выиграл бы, ограничивая расходы на них.

Подполковник Владимир МАРЫШЕВ, заместитель командира зенитно- ракетного полка объединения ВВС и ПВО:

- Если меня что сейчас всерьез и беспокоит, то это качество подготовки молодых офицерских кадров. Наверное, сказываются потрясения, которые пришлось пережить системе их подготовки в военно-учебных заведениях. Многие из военных вузов, как мы знаем, были в последнее время либо вовсе закрыты, либо перепрофилированы; неоднократно подвергалась пересмотру и программа обучения. Что мы имеем в результате?

Из 12 прибывших к нам в часть в прошлом году выпускников лишь двое, лейтенанты Роман Комиссаров и Олег Синельников, не имели серьезных трудностей при освоении плана вхождения в должность и смогли быстро приступить к полнокровному исполнению обязанностей начальников расчетов. Профессиональное становление большинства других молодых офицеров доставило командованию немало головной боли. Причин тому несколько. Самый характерный недостаток: при хорошей в целом общей подготовке у лейте-

стр. 25

нантов на обе ноги хромает специальная выучка, они слабо знакомы с теми конкретными образцами вооружения и техники, на которых им необходимо работать. Да и стоит ли этому сильно удивляться, если около 20 процентов молодых офицеров окончили военно-учебные заведения другого профиля. Чехарда какая-то, извините, получается. Нет, я понимаю, что в условиях сокращения Вооруженных Сил не каждый выпускник может рассчитывать получить "правильную" должность: хоть где-то бы устроиться, а переучиваться вынуждены уже по ходу дела. Это бич сегодняшней армии, когда, скажем, летчик принужден осваивать работу командира мотострелкового взвода, а лейтенант-связист вдруг становится разведчиком. На деле такая практика наносит двойной урон. С одной стороны, страдает качество службы молодых офицеров, неоправданно затягивается их становление. С другой - почувствовав свою некую профессиональную ущербность и слабую востребованность, некоторые из них теряют интерес к службе и стараются уволиться из Вооруженных Сил. Конечно, насильно мил не будешь. Но как же быть с ответственностью военного человека, его долгом перед Отечеством? Как быть с контрактными обязательствами, которые он, будучи курсантом, взял на себя? Да практически никак.

Если у молодого человека отсутствует нравственный стержень, то никакие формальные причины в армии его удержать не могут. Иногда начинается настоящая свистопляска. Кто-то настойчиво осаждает лечебные учреждения, усердно собирая всяческие справки о реальных и надуманных болячках. Кто-то пытается выдавить у начальства слезу в связи с вдруг резко ухудшившимся семейным положением. Ну а многие и не мудрствуют лукаво: просто начинают на службу смотреть как на надоевшее развлечение, вынуждая командира побыстрее дать ход рапорту на увольнение.

В этой связи военная реформа, по моему мнению, должна содержать следующие моменты. Во-первых, необходимо предусмотреть действенные меры к тому чтобы все-таки обеспечивать выпускников военно-учебных заведений распределением в строгом соответствии с полученным образованием. И уж, по крайней мере, первичное перепрофилирование молодого офицера не должно быть массовым, а производиться в соответствии с действительными интересами службы и желанием самого лейтенанта. Ну а во-вторых, нужно крепко подумать о разработке или усовершенствовании механизма, препятствующего необоснованному увольнению молодых офицеров, как говорится, по собственному желанию. В число фискальных мер можно включить взыскание с нарушителя условий контракта тех финансовых сумм, которые были потрачены государством на его обучение и подготовку. Это, безусловно, будет сдерживающим фактором, даст возможность молодому офицеру все-таки пообтереться в коллективе и найти свое место в службе.

Полковник медицинской службы Владимир ВАТАМАНЮК, начальник окружного военного клинического госпиталя СКВО:

- Серьезные надежды в реформировании военно-медицинской отрасли мы возлагаем на закрепление результатов эксперимента, имевшего в свое время место на территории Северного Кавказа. Вкратце напомню: незадолго до начала контртеррористической операции, в 1998 году, было принято решение объединить все дислоцированные в регионе медицинские лечебные учреждения различных силовых ведомств под единым руководством. Сразу замечу, что эксперимент оказался удачным: именно такая вот региональная централизация дала нам возможность значительно повысить эффективность медицинской помощи и медобеспечения контртеррористической операции, снизить летальность и тяжелые последствия для раненых.

Увы, постепенно, по мере налаживания обычной жизнедеятельности на Северном Кавказе, эксперимент сошел на нет. И мы вновь оказались в том же самом положении, в каком были еще в начале 90-х годов: всяк военный медик дует в свою дуду. В зависимости от того, к какой структуре принадлежит.

Сейчас у нас развернуты лечебные учреждения нескольких силовых структур: Министерства обороны, Внутренних войск МВД, Пограничных и Железнодорожных войск. Тем не менее основную экспертную нагрузку несут военные медики СКВО, у нас по-прежнему проходят лечение больные с тяжелой патологией вне зависимости от их ведомственной принадлежности. А между тем финансирование и снабжение медикаментами, оборудованием этого обстоятельства не учитывают. Одни только Внутренние войска задолжали нам на сегодняшний день более одного миллиона рублей.

По существующим правилам мы можем оказывать "чужим" больным только неотложную медицинскую помощь, затем обязаны переправлять их в "свои" медучреждения. Не считаю такую постановку вопроса оправданной. Концентрация всех медицинских сил под единым началом даст возможность без лишних проволочек координировать деятельность всех медучреждений, своевременно укреплять те или иные из них специалистами нужного профиля, регулировать коечную емкость. Приведу пример. Невдалеке от Ростова-на- Дону, в Новочеркасске, расположен госпиталь ВВ МВД. Формально он также имеет статус окружного. Но по возможностям таковым требованиям не отвечает. Вывод: окружной госпиталь СКВО так или иначе принимает тяжелых больных к себе: не оставлять же людей на произвол

стр. 26

судьбы. Но при этом мы имеем массу трудностей. С другой стороны, новочеркасский госпиталь вполне мог бы организовать прием, скажем, членов семей военнослужащих Министерства обороны, которые у нас вынуждены - если не очень острый случай - ждать своей очереди на госпитализацию многими неделями. И эти люди с радостью туда бы поехали, но там они - "чужие". Вот и выходит, что некоторые отделения нашего госпиталя бывают загруженными на 150 процентов, люди в коридорах лежат, как в Великую Отечественную, честное слово. А всего в сорока километрах почти такое же лечебное учреждение наполовину пустует... Все это в полной мере относится ко всем силовым структурам в регионе.

Майор Владимир ЗАКОМИРНЫЙ, начальник ремонтной мастерской службы горючего Северо-Кавказского военного округа:

- Вряд ли мы можем всерьез рассчитывать на успех военной реформы, если "за кадром" останутся вопросы подготовки молодежи к армейской службе и действий государства по стимулированию честного выполнения воинского долга. На невеселые размышления наталкивает знакомство с прибывшими в нашу часть новобранцами-призывниками. Даже первичные опросы и проверки со всей очевидностью показали: до 90 процентов парней не имеют ни малейшего понятия об азах армейской службы, обладают самой минимальной общеобразовательной подготовкой, слабы физически.

Сколько разговоров было об альтернативной гражданской службе. Лично я склонен отнести это к оригинальной форме "забалтывания" военной реформы. Полноте, господа, это ли самый злободневный вопрос для армии и общества? По самым смелым предположениям, воспользоваться правом отдать долг Родине с "уткой" в руках захотят не более 10 процентов юношей призывного возраста - не тот все-таки у нас менталитет. Или доброхотам непременно желательно этот процент все же повысить? Разумеется, приятно слыть в глазах мировой общественности истыми демократами. Но слыть - не обязательно быть. Не хочу вдаваться в хитросплетения большой политики, но для меня очевидно: современная цивилизованная держава просто обязана обладать необходимой обороноспособностью. Причем от любого вида угроз - потенциальной ли внешней агрессии, международного терроризма или местного экстремизма. Только тогда эта держава сумеет по-настоящему гарантировать своим гражданам основные демократические права и свободы: на жизнь и безопасность, свободу передвижения и неприкосновенность жилища...

Так вот, думаю, проблема "альтернативщиков" для нас не столь важна. А вот вопрос о качественной подготовке юношей к армейской службе, ее мотивации и стимулирования уже действительно назрел. Если не сказать перезрел. У нас получается так, что разного рода "уклонисты" и "отсрочники" пользуются в обществе чуть ли ни большей моральной поддержкой, чем те ребята, кто готов честно служить. Газеты пестрят телефонами разных обществ и комитетов, готовых любому желающему "откосить" от армии оказать безвозмездную юридическую, информационную, финансовую помощь. И действуют такие организации иногда "под крылышком" местных администраций. Тех самых, которые обязаны оказывать помощь в проведении призывных мероприятий... О чем уж дальше говорить.

А попробуйте вы попросить у местных властителей помещение под подростковый военно-патриотический клуб. Никогда не пробовали? И делать этого не советую: в лучшем случае вам мягко откажут.

Далее - начальная военная подготовка. Сейчас уже нет ни малейших сомнений в том, что всякие ее суррогаты типа занятий по обеспечению безопасности жизнедеятельности только вредят делу. И это при том, что ввести НВП в местных школах, организовать кружки и секции, где подростки могли бы готовить себя к армейской службе, совершенно в возможностях губернских и прочих властей.

Или вот такой момент: как стимулировать желание людей спокойно служить в армии? Вы думаете, нынешние солдаты не понимают, что многие сверстники просто обманули военкоматы, закрывшись от службы щитом справок и "белых билетов"? Отлично понимают и выводы должные делают. Так вот, эти выводы не в пользу укрепления в обществе взаимопонимания и социальной стабильности.

Самое время ситуацию выровнять. И сделать это можно быстро и эффективно. В частности, восстановив систему льгот и преимуществ для военнослужащих срочной службы и членов их семей: в получении образования, трудоустройстве и так далее. Осколки этой системы и сейчас существуют, но это именно осколки. Не иначе как насмешкой можно назвать размер ежемесячного детского пособия на чад военнослужащих срочной службы, который по данным Министерства труда и социального развития в Ростовской области составляет аж целых, держитесь за стул, 105 рублей. Как раз достаточно, чтобы солдатской жене купить дитяти несколько банок детского питания да пару "памперсов". Грешно сказать, но матерью-одиночкой в Ростовской области быть и то выгодней: та хоть 140 рубликов на своего ребенка получает...

Вот какие законопроекты не терпят отлагательств. Вот какая реформа нам нужна не на словах, а на деле.

Постоянный адрес данной публикации: