В Сталинград!

11 августа 1942 г. наша 84-я стрелковая дивизия была поднята по тревоге и после недолгих сборов и почти 100-километрового марша прибыла на железнодорожную станцию Крестцы, где части и подразделения стали срочно грузиться в эшелоны.

В штабном вагоне, таком же товарняке, как и все остальные, находились начальник штаба дивизии полковник Г. Палагин, замкомдив по тылу полковник М. Руколь, начальник особого отдела майор П. Зайцев и еще несколько штабных офицеров. В нем ехал и я, старший сержант, корреспондент дивизионки. Мне было поручено вести политработу с будущими бойцами, расположившимися в двух теплушках.

После Рязани, Мичуринска и Грязей стало ясно, что наш путь лежит в Сталинград. И вот пункт назначения. Последнему нашему эшелону пришлось разгружаться в поле между станциями Себряково и Арчеда, километрах в 90 от И ловли, ибо дальше пути были разрушены и находились под постоянной бомбежкой немецких самолетов. Выгрузка прошла благополучно. Все армейское имущество удалось затемно замаскировать в росших рядом кустах, а с наступлением рассвета начальство уехало на машинах в расположение штаба дивизии, .оставив для охраны имущества группу новобранцев во главе с командирами среднего звена. Мне же было приказано основную массу бойцов вести пешком в хутор Заворыкин, ныне именующийся Медведев. Мы получили продовольствие сухим пайком на 3 дня и документы. Пройти предстояло около 100 км.

На третий день, как и предполагалось, удалось благополучно дойти до Заворыкина и доставить в строевой отдел новобранцев, никого не потеряв по дороге.

В небе и на земле

Если в августе сталинградское небо находилось почти полностью во власти немецкой авиации, то уже в сентябре активизировалась наша истребительная авиация, появились эскадрильи "небесных танков" - штурмовиков Ил-2. Приобрели опыт и наши дивизионные зенитчики под командованием капитана Васильченко, вооруженные легкими скорострельными 37-миллиметровыми пушками.

Хорошо помню, как однажды мне довелось побывать на батарее старшего лейтенанта Избицкого, прикрывавшей КП дивизии. Командиром одного из расчетов был младший сержант И. Шишленко, в прошлом садовод с Орловщины, который так и не сумел приобрести бравый воинский вид, а оставался по-крестьянски хозяйственным мужичком, делающим все не спеша.

Внезапно в воздухе над батареей показалась четверка немецких самолетов "Мессершмитт-109". Наши зенитчики открыли по ним огонь. Ловко, слаженно работал расчет Шишленко. Одна очередь, вторая, третья - и вот "мессер" клюнул носом, выпустив шлейф черного дыма.

От подбитого самолета отделился темный комочек, над которым вскоре раскрылся купол парашюта. На стропах под ним раскачивался покинувший сбитую машину летчик.

Несколько бойцов сразу бросились к нему, а остальные продолжали вести заградительный огонь, чтобы не дать гитлеровским истребителям возможности атаковать огневую позицию зенитчиков. Вскоре на батарею привели сбитого немецкого пилота.

Одетый в легкую шелковую рубашку с расстегнутым воротом, светло-серые бриджи с острой стрелкой, в до блеска начищенных сапогах, слегка запылившихся, пока его вели по степи, предстал перед батарейцами немецкий пилот. Гладко выбритый, загорелый, светловолосый, с надменным взглядом фашист держался весьма независимо, презрительно оглядывая обступивших его зенитчиков. В моих старых журналистских блокнотах сохранились отрывочные заметки об этом случае, тем более что мне пришлось переводить вопросы подоспевшего капитана Васильченко и ответы сбитого фрица.

- Где вы летали раньше? - спросил после выяснения имени, фамилии, войсковой принадлежности немца командир дивизиона.

- Во Франции, Дании, Бельгии, Северной Африке.

- Приходилось ли вам ранее пользоваться парашютом? Сколько раз?

- Это первый раз. Случайность.

- А вот у нас это уже 29-й сбитый самолет. 8 из них сбил этот расчет. Так что же это - тоже случайность?

Гитлеровец презрительно пожал плечами.

- Не хочешь ли, фриц, посмотреть, кто тебя сбил? - предложили пленному бойцы, выталкивая вперед засмущавшегося Шишленко. На его голове криво сидела вылинявшая на солнце пилотка. Ворот

стр. 66

гимнастерки был расстегнут. Кирзовые сапоги со стоптанными каблуками давно потеряли свой цвет.

Мне отчетливо запомнилось выражение лица немца, когда он увидал Шишленко. Из наглого, самоуверенного, холеного арийца он превратился в потерявшего себя, готового расплакаться хлюпика. От лоска, надменности, чувства абсолютного превосходства за считанные минуты не осталось и следа. То, что его, летавшего и над Европой, и над Африкой, а сейчас и над сталинградскими степями, смог сбить какой-то русский мужичок - никак не укладывалось в его набриолиненной голове.

Вспоминается мне и другой случай, который произошел у нас на глазах в те же сентябрьские дни 1942 г. Недалеко от нас в степи совершил вынужденную посадку наш истребитель Як. Находившиеся поблизости бойцы подбежали к нему. Молодой летчик-лейтенант был ранен в голову. Ему помогли выбраться из кабины, перевязали и побежали за транспортом, чтобы скорее отправить в медсанбат. Однако лейтенант возбужденно потребовал:

- К черту медсанбат! Отправьте меня скорее в нашу часть. Там мне дадут другую машину, и я снова полечу, чтобы отомстить за свой подбитый самолет. Рана - пустяки! Заживет. Машину жалко. Нас было 8, а их - 10. Мы сбили двух "мессеров", а потеряли всего лишь моего Яка. Летать я еще могу. Везите быстрее к нам в часть. Я еще им покажу, гадам!..

Думаю, что сравнение немецкого аса и нашего молоденького лейтенанта оказалось не в пользу первого. За месяц, прошедший после выхода гитлеровцев к Волге, нашему командованию удалось не только организовать управление прибывавшего из тыла и с других фронтов войсками, но и не допустить развития успеха немецких войск.

С "лейкой" и блокнотом

Сотрудники многотиражки соединения газеты "Красный воин" постоянно бывали в подразделениях на передовой, где их хорошо знали и охотно с ними разговаривали, поверяя им свои маленькие и большие заботы, рассказывали о своих родных, показывали помятые фотографии жен, детей, родителей.

Невелика солдатская газета, но сколько труда, сил, самоотверженности требовала она от маленького редакционного коллектива. Никто из ее сотрудников не был раньше профессиональным газетчиком. Редактор - батальонный комиссар, а впоследствии майор Н. Колесов был партийным работником. Секретарем редакции, а позже заместителем редактора работал политрук (капитан) И. Дудалев, учитель из Белоруссии. Литработником был старший политрук (капитан) М. Шульман, успевший за свои 40 с небольшим лет быть и организатором коммуны в Клинцах, и председателем Себежского горсовета.

Вторым сотрудником, а впоследствии секретарем редакции являлся автор настоящих заметок - старший сержант, а позже лейтенант.

Маленький редакционный коллектив старался при всем дефиците печатного поля - размер дивизионки составлял одну четвертую часть страницы "Правды" - как можно больше сообщать о солдатах и командирах, популяризируя их героизм, самоотверженность, солдатскую смекалку и инициативу. Маленький листок, пахнущий типографской краской, десяток заметок об отличившихся в боях, сводка Совинформбюро о положении на фронтах. Небольшая тассовская информация - вот и все, что мог предложить "Красный воин" своим читателям. Но с каким нетерпением ждали на передовой свою газету воины 84-й! Читали ее, искали знакомые фамилии, вырезали заметки и с гордостью посылали их домой. Часто бойцы просили поделиться с ними листочками чистой бумаги, чтобы написать несколько строк родным. Порой нам самим приходилось под диктовку писать эти послания, добавляя туда картинки из боевой жизни подразделения.

Вот только один, наудачу взятый и сохранившийся у меня номер "Красного воина" от 22 декабря 1942 г. В это время дивизия находилась в районе излучины Дона, между хуторами Паньшино и Вертячий.

Номер открывался материалом "Слава отважному". Старший лейтенант А. Краснобаев рассказывает о подвиге красноармейца автоматчика Дорохова. Ворвавшись с товарищами во вражеский окоп, где сидели три гитлеровца, отважный боец сразил одного выстрелом в упор, второго свалил ударом по голове. Третий фашист набросился на Дорохова, но тот, изловчившись, скинул с себя вражеского солдата и всадил в него автоматную очередь.

Разведчик сержант Ф, Лобов делится опытом, рассказывает, как в недавнем бою он со своим отделением участвовал в рукопашной схватке с врагами, в результате которой были уничтожены 15 солдат противника и ручной пулемет с расчетом.

стр. 67

Газета публикует большой список солдат, сержантов и офицеров, награжденных за образцовое выполнение боевых заданий командования. Среди них - сержант Петр Калинин, сумевший из батальонного 82-мм миномета тремя минами сбить самолет-разведчик "фокке-вульф". В этом списке значатся также Александр Ка- баидзе и Хабас Амшоков, о славных делах которых не раз писала наша газета.

Герои Сталинграда

Сталинград защищала вся страна. И в нашей 84-й стрелковой дивизии можно было встретить представителей многих национальностей. Это разведчик русский Родион Андреев и артиллерист украинец Иван Маширь, командир стрелковой роты еврей Ефим Сегал и снайпер бурят Гарма Балтыров, командир взвода грузин Вахтанг Уридия и командир батареи татарин Ганий Хамитов, командир саперной роты армянин Асатур Агдалян, кабардинец Хабас Амшоков. Узбеки и молдаване, белоруссы и мордвины - все в одной строю сражались с врагом, объединенные любовью к своей общей Родине - Советскому Союзу.

Вот несколько коротких рассказов о наших боевых товарищах.

...Среди артиллеристов заслуженным уважением пользовался молодой старший лейтенант Ганий Хамитов. Незадолго до начала Великой Отечественной войны он успешно окончил физический факультет Казанского государственного университета и был как один из наиболее талантливых студентов оставлен для продолжения научной работы на кафедре экспериментальной физики. Однако нападение гитлеровской Германии на нашу страну нарушило все планы. Хамитов, отлично знавший математику, способный быстро выполнять сложные расчеты, попал в артиллерию и вскоре стал командиром батареи нашего артполка.

Во время ожесточенных боев в районе высоты 129,6 наблюдательный пункт Хамитова находился на южном склоне этой высоты. Вслед за короткой бомбежкой на высоту двинулись немецкие танки. Хамитов уверенно и деловито выбирал цели, определял до них расстояние и передавал команды на огневую позицию. Батарея по указанным целям посылала снаряд за снарядом. Два танка вскоре задымили.

К исходу дня фашистским машинам удалось кое-где потеснить нашу пехоту. Но артиллеристы оставались на своих местах, корректируя огонь батареи. И вот гитлеровцам удалось зайти к хамитовцам в тыл.

- В укрытие, - подал команду Хамитов. - Передайте на батарею: огонь на меня!

Лишь ночью удалось храбрецам пробиться к своим. Вокруг НП лежали десятки трупов гитлеровцев, исковерканными железными коробками замерли разбитые танки.

...В одном из наших полков появился новый боец - бурят Гарма Балтыров. Смолоду он был хорошим охотником. Его зачислили в команду снайперов.

Однажды я получил задание от редактора подготовить материал о мастерстве отважного снайпера и отправился к нему в полк. Мои расспросы о его опыте не привели ни к чему.

- Ты приходи лучше ко мне, - сказал мой собеседник, - и сам посмотришь, как я работаю. А там и пиши что хочешь. Я рассказывать не умею. Мое дело - фашистов бить.

Еще затемно, одевшись в белые маскхалаты, мы отправились на пе-

стр. 68

редовую, где снайпер заранее основательно подготовил себе огневую позицию, сделал несколько глубоких узких ячеек, соединив их ходами сообщения.

Начало светать. Снайпер чуть приподнял над бруствером варежку. Тотчас с противоположной стороны прогремел выстрел, и над нашим окопом просвистела пуля. Гарма продолжал спокойно наблюдать. Наш воин дразнил фашистского стрелка, притупляя его бдительность и вызывая на активные действия, которые демаскировали бы его. Прошло еще около часа, и Балтыров опять стал дразнить своего врага. Он потянул за веревочку, которая была привязана к нехитрому приспособлению. На рычаге была надета солдатская шапка, которая приподнималась, когда Гарма дергал за веревку. И вот фашист, нервы у которого оказались слабее, чем у сибиряка, потерял на какое-то мгновение бдительность и, чуть приподнявшись над своим окопом, выстрелил по шапке. Гарме этого мгновения было достаточно: он выстрелил, и в морозном воздухе далеко раздался крик смертельно раненного гитлеровца.

...В октябрьские дни 1942 г. наша дивизионная газета часто писала об одном из славных защитников Сталинграда - сыне Кавказа, храбром кабардинце Хабасе Амшокове.

"Старший сержант Амшоков всегда был хорошим разведчиком, - читаем в одном из номеров "Красного воина". - Ни одна операция не проходила без его участия, и каждый раз он действовал энергично, смело, ловко".

На этот раз предстояла особенно серьезная операция. Требовалось овладеть высотой, которая представляла большой тактический интерес, обеспечивая господство над окружающей местностью.

Сухой треск автоматов, частые гранатные взрывы возле самих немецких окопов были полной неожиданностью для противника. Первым ворвался в неприятельские траншеи старший сержант Хабас Амшоков. Несколькими пулями и сокрушительными ударами приклада он расправился с находившимися там немцами и стал по-хозяйски устраиваться в захваченном окопе. В углу лежало противотанковое ружье. Хабас поднял его, внимательно осмотрел и выставил на край окопа, в сторону немцев, перезарядил диски своего автомата и выложил из кармана оставшиеся "лимонки".

Когда, оправившись после ночного поражения, немцы решили вернуть себе утраченные позиции и пустили три танкетки, Хабас хладнокровно выждал, гибка машины подойдут ближе, и дал несколько выстрелов из трофейного ружья. Танкетки в нерешительности повернули обратно, отстреливаясь на ходу из пулеметов.

Хабас был смертельно ранен в этом бою, но и слабеющий от потери крови продолжал стрелять по врагу. Высота была удержана...

Игорь РЕФОРМАТСКИЙ, майор в отставке, участник Сталинградской битвы

Permanent link to this publication: