Хаим Сутин и Альберт Барнс: встреча гения и провидца, изменившая судьбу

Введение: поворотный момент в судьбе художника

Встреча и последовавшее за ней покровительство американского коллекционера и мецената Альберта Барнса (1872–1951) стали для Хаима Сутина (1893–1943) судьбоносным событием, буквально спасшим его от нищеты и забвения. Этот союз, заключённый в 1922–1923 годах, — классический пример того, как воля, вкус и финансовые возможности одного человека могут не только поддержать, но и вывести в поле всеобщего признания гения, долгое время пребывавшего в тени. История их отношений выходит за рамки простой сделки купли-продажи, превращаясь в сюжет о признании, поддержке и стратегическом формировании художественной репутации.

Альберт Барнс: коллекционер-новатор

Чтобы понять масштаб его вмешательства, необходимо знать фигуру Барнса. Разбогатевший на изобретении антисептика «Аргирол», он был не просто собирателем картин, а страстным, независимым и часто скандальным теоретиком искусства. Его подход был радикальным:

Фокус на современности: Вопреки консервативным вкусам американских нуворишей, он скупал работы современных французских художников — Ренуара, Сезанна, Матисса, Пикассо.

Педагогическая миссия: Он создал Фонд Барнса в Мерионе (пригород Филадельфии) в 1922 году не как музей для элиты, а как образовательное учреждение для рабочих и студентов, где картины висели по его собственным, интуитивным принципам ансамбля, а не хронологии.

Независимость и конфликтность: Барнс презирал художественный истеблишмент, музеи и критиков. Его решения были основаны на личном, почти провидческом чутье.

«Открытие» Сутина: 1923 год

В 1922–1923 годах Барнс, уже коллекционировавший работы Модильяни, в очередной раз приехал в Париж в поисках новых имён. По наиболее распространённой версии, его внимание на Сутина обратил либо его агент, парижский дилер Поль Гийом, либо, что более романтично, сам Модильяни несколькими годами ранее говорил Барнсу о своём гениальном друге. Так или иначе, Барнс посетил убогую мастерскую Сутина на улице Сен-Готтар. То, что он там увидел — груды холстов, знаменитые «туши», портреты, написанные с яростной интенсивностью, — произвело на него ошеломляющее впечатление. Барнс, с его интересом к выразительности и эмоциональной силе, немедленно распознал в Сутине гения уровня Рембрандта и Гойи.

Масштабная покупка: финансовое и символическое спасение

Решение Барнса было мгновенным и грандиозным. Он приобрёл у Сутина сразу около 50 (по некоторым данным, до 100) картин — практически всё, что было в мастерской. Сумма сделки оценивается различно (от 3 000 до 30 000 франков), но для Сутина, который до этого едва сводил концы с концами и часто расплачивался с хозяевами и торговцами картинами, это было состояние. Буквально за один день он превратился из нищего художника в человека с солидным банковским счётом.

Психологический эффект: Для мнительного и неуверенного Сутина покупка Барнса стала актом абсолютного признания, которого он ждал больше десяти лет. Это укрепило его веру в себя.

Практические последствия: Он смог переехать в приличную мастерскую, покупать качественные материалы, нанять модель и даже обзавестись патроном в лице Леопольда Зборовского (того самого, кто опекал Модильяни).

Коллекция Барнса как «музей Сутина»

Барнс не просто купил картины — он сделал Сутина ключевым художником своей коллекции, поставив его в один ряд с Матиссом и Сезанном. Сегодня Фонд Барнса обладает крупнейшим в мире собранием работ Сутина — более 20 живописных полотен и множество рисунков. Среди них:

«Женщина, входящая в воду» (ок. 1931)

«Горничная» (ок. 1927)

«Кондитер» (ок. 1922-1923)

«Натюрморт с селёдками» (ок. 1916)

«Пейзаж в Шартре» (ок. 1934)

Барнс вывешивал их в тщательно продуманных ансамблях, например, рядом с работами Эль Греко или старыми мастерами, подчёркивая их связь с великой традицией. Для американской публики, впервые открывавшей европейский модернизм, Сутин стал одним из главных откровений именно благодаря Барнсу.

Отношения «покровитель — художник»: дистанция и уважение

В отличие от многих меценатов, Барнс не пытался влиять на творчество Сутина, диктовать ему темы или стиль. Он купил уже сложившегося мастера и уважал его автономию. Их отношения не были близкой дружбой, но строились на взаимном уважении. Барнс периодически покупал новые работы Сутина и в последующие годы, обеспечивая ему стабильный доход. Он стал для Сутина гарантом, «тылом», позволившим художнику относительно спокойно работать в 1920–1930-е годы, не думая о хлебе насущном.

Долгосрочное влияние на репутацию Сутина

Роль Барнса выходит далеко за рамки финансовой помощи.

Легитимация в профессиональной среде: Крупная покупка авторитетного коллекционера заставила других дилеров и критиков обратить на Сутина серьёзное внимание. За Барнсом последовали и другие коллекционеры.

Формирование американской репутации: Фонд Барнса стал главным «окном» в творчество Сутина для США. Именно через коллекцию Барнса на него смотрели будущие американские экспрессионисты, такие как Виллем де Кунинг и Джексон Поллок, видевшие в его фактуре и жесте предвестие абстракции.

Сохранение наследия: Скупив и сохранив огромный пласт работ раннего и зрелого периода, Барнс фактически спас их от возможной утраты, уничтожения или распыления.

Интересный факт: Сутин в доме Барнса

Барнс настолько ценил Сутина, что повесил его работы не только в институте, но и в собственном доме. По воспоминаниям, он мог подолгу созерцать их, размышляя о связи цвета и эмоции. Он писал о Сутине как о художнике, который «превращает материю в свет» — высшая оценка от человека, видевшего всё.

Заключение: акт веры, изменивший историю искусства

История отношений Хаима Сутина и Альберта Барнса — это история спасения, построенного не на благотворительности, а на глубоком эстетическом и интеллектуальном прозрении. Барнс не «помогал бедному художнику» — он инвестировал в то, что считал гениальным, следуя своему неутомимому чутью. Его покупка была беспрецедентным актом веры, который вытащил Сутина из тени, дал ему ресурс для развития и навсегда вписал его имя в пантеон великих художников XX века.
Их союз символизирует один из редких и идеальных сценариев взаимодействия гения и мецената: первый получает свободу и признание, второй — возможность стать частью истории, открыв и сохранив эту свободу для мира. Без Барнса Сутин, возможно, так и остался бы маргинальной легендой Монпарнаса; без Сутина коллекция Барнса лишилась бы одного из своих самых мощных и пронзительных акцентов.

Постоянный адрес данной публикации: