Феномен институциональной «безотцовщины»: скрытые практики школы и стратегии семейного противодействия Введение: Неявная политика как форма гендерного исключения Проблема так называемой «политики, направленной на безотцовщину» в школе редко представлена в виде официальных директив. Чаще это совокупность неформальных практик, коммуникативных паттернов и организационных устоев, которые систематически исключают или минимизируют роль отцов в образовательном процессе. Эта «скрытая учебная программа» (hidden curriculum) транслирует устаревшие гендерные стереотипы, где воспитание и контакт со школой — прерогатива матери, а отец выступает лишь как вспомогательная, финансовая или дисциплинарная инстанция. Подобная практика наносит ущерб не только отцам, но и детям, укрепляя гендерные ролевые клише и лишая ребёнка важного ресурса поддержки. Деконструкция механизмов исключения: как это работает на практике Гендерно-окрашенная коммуникация: Адресность сообщений: Все массовые рассылки (электронные дневники, чаты, объявления) оформляются в женском роде: «Уважаемые родительницы!», «Дорогие мамы!». Даже если адрес общий, визуальные образы на сайте школы и в соцсетях изображают почти исключительно матерей на мероприятиях. «Мамский» язык общения: На родительских собраниях и в личных беседах педагоги неосознанно используют лексику и темы, апеллирующие к материнскому опыту («вы же как мама понимаете…», обсуждение в категориях «накормить-одеть-уложить»), что может отчуждать отцов, чей родительский опыт часто формулируется иначе. Организационные барьеры по времени и формату: Время собраний и мероприятий: Назначение ключевых встреч на будний день в середине дня (14:00-16:00) автоматически исключает большинство работающих отцов с классическим графиком. Это не злой умысел, а инерция, ориентированная на модель «работающий отец – неработающая мать». Форматы вовлечения: Школа часто предлагает отцам участие лишь в «мужских» видах деятельности: субботник, спортивный праздник, «защита» проекта. О ... Читать далее