"С 6.00 23.6 части армии перешли в контратаку: 14 мк в направлении Видомля и 28 ск - на Брест.

В результате предпринятого противником встречного боя силами не менее 2 танковых дивизий в направлении Пружаны и силами до трех пд с танками на Кобрин контрнаступление армии успеха не имело..."

Это выдержка из донесения командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора А. А. Коробкова в штаб фронта. Несмотря на предпринимаемые меры по прекращению паники вплоть до применения оружия и даже попытки контратаковать, его войска отходили. Ситуация первых часов войны осложнялась отсутствием четких указаний сверху. Генерал-полковник Л. М. Сандалов, возглавлявший в то время штаб 4-й армии, впоследствии вспоминал, что командование Западным Особым военным округом только в 6 часов утра 22 июня приказало поднять войска и действовать по-боевому. "Это приказание свидетельствовало лишь о незнании командованием округа того, что делалось на границе в первые часы войны, - отмечал Сандалов, - в течение которых над окружным руководством продолжало довлеть указание из центра: "Не поддаваться на провокацию". Этим можно объяснить и то, что первые сообщения о боях на границе были восприняты в округе как вооруженная провокация со стороны немцев. И лишь через 1,5 часа там убедились, что началась война".

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, вспоминая о первых днях войны, отмечал, что на войска 4-й армии под командованием генерала А. А. Коробкова обрушился мощный удар бронетанковых частей генерала Г. Гудериана и 4-й немецкой полевой армии. "Но, имея в своих руках героический Брест и расположенные недалеко части 22-й танковой дивизии, 6, 42, 49 и 75-ю стрелковые дивизии, - писал Жуков, - командование 4-й армии могло бы более организованно вести оборонительные действия..."

Финал этих событий был трагическим. 8 июля 3-й (особый) отдел фронта сообщил в 3-е управление Наркомата обороны СССР: "Командующий 4-й армией Западного фронта генерал- майор Коробков проявил трусость и не организовал оборону частей армии". Между тем это не соответствовало истине. Получив директиву наркома обороны, которая требовала "всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу", Коробков вместе со штабом начал готовить контрудар. Командарм приказал частям своей армии с утра 23 июня перейти в наступление "в обход Бреста с севера с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Зап. Буг". Однако контрудар не привел к успеху, о чем Коробков и доложил в штаб фронта.

Несмотря на это, Г. М. Маленков, Л. П. Берия и Г. К. Жуков, которым было направлено сообщение особого отдела фронта, издали ряд резолюций. Одна из них, определившая судьбу Коробкова, гласила: "Тов. Маленкову. Мое мнение - Коробкова нужно арестовать и судить как труса и предателя". (Подпись неразборчива. - Авт.) 9. VII. 41". Сейчас сложно определить,

стр. 64

кто наложил такую резолюцию. На документе имеется штамп его поступления в секретариат начальника Генерального штаба Г. К. Жукова. Есть большая вероятность того, что резолюция принадлежит ему, хотя графические признаки подписи на документе не полностью совпадают с образцами подписи Жукова.

Немалую роль в судьбе Коробкова сыграли Маршалы Советского Союза С. К. Тимошенко и С. М. Буденный. После окружения советских войск под Минском И. В. Сталин послал их в сопровождении начальника Главного политуправления РККА генерал-лейтенанта Л. З. Мехлиса на Западный фронт для поиска виновных. С. К. Тимошенко и Л. З. Мех-лис вместе с членом военного совета фронта первым секретарем ЦК КП(б) Белоруссии П. К. Пономаренко 6 июля сообщили И. В. Сталину, что установили "преступную деятельность ряда должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение".

Государственный Комитет Обороны одобрил решение "тройки", считая его "как один из верных способов оздоровления фронта". 16 июля ГКО принял постановление, в котором говорилось, что бывший командующий 4-й армией генерал- майор А. А. Коробков, наряду с командующим Западным фронтом генералом армии Д. Г. Павловым, начальником штаба фронта генерал-майором В. Е. Климовских и другими генералами, арестован и предан "суду военного трибунала за позорящие звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций". Вслед за этим последовали допросы с применением физических мер воздействия и судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, приговорившей 22 июля 44-летнего Коробкова к расстрелу с лишением воинского звания и конфискацией имущества.

На судебном заседании он, как и другие арестованные генералы, не признал себя виновным. "Я могу признать себя виновным только лишь в том, - говорил Александр Андреевич, - что не мог определить точного начала военных действий. Приказ народного комиссара обороны мы получили в 4.00, когда противник начал нас бомбить". Он просил дать ему возможность искупить свои Ошибки. Но эта просьба осталась без внимания.

Спустя 16 лет с момента расстрела А. А. Коробкова, 31 июля 1957 г., Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела заключение Генерального прокурора СССР на приговор от 22 июля 1941 г. и отменила его "по вновь открывшимся обстоятельствам", а дело производством было прекращено "за отсутствием состава преступления". Это была реабилитация, хотя и запоздалая, одного из боевых генералов нашей армии.

Почему же клеймо предателя и труса повесили именно на командующего 4-й армией? Не одна только армия Коробкова отступала, и не один только Западный фронт откатывался в глубь страны под ударами мощной германской военной машины. Тот же генерал-полковник Л. М. Сандалов подчеркивал, что генерал Коробков "показал себя храбрым и энергичным командующим армией". В чем же причина? Ее бывший начальник штаба 4-й армии видит в том, что к концу июня 1941 года для предания суду от Западного фронта "в качестве назидательного примера" был предназначен ОДИН! из командармов. И надо же было случиться, что как раз в это время связи с командующими 3-й и 10-й армиями не было. Налицо был только командарм-4. Это и предопределило его судьбу.

Возможно, Л. М. Сандалов и прав в том, что существовала некая "разнарядка", требовавшая расстрелять одного из командармов. В этом случае на месте Коробкова мог оказаться ЛЮБОЙ другой командующий, которого, как и Александра Андреевича, так же обвинили бы в "трусости, малодушии и преступном бездействии".

Великий русский полководец А. В. Суворов считал, что успех на поле боя во многом зависит от того, предоставлена ли подчиненным начальникам самостоятельность в принятии решения. Он утверждал, что "генералы и сами на месте должны лучше знать, что делать; гораздо лучше, чем если им давать указания на расстоянии". К сожалению, к этому завету Суворова на начальном этапе Великой Отечественной войны никто не прислушивался. Противоречивые приказы первых дней войны, требовавшие "не поддаваться на провокацию" и "...до особого распоряжения границу не переходить", дезориентировали командармов, заставляли их действовать с оглядкой на вышестоящее командование. Генерал Сандалов считал, что главный недостаток Коробкова был в его стремлении "безоговорочно выполнять любые распоряжения командования войсками округа, в том числе и явно не соответствующие складывающейся обстановке". Как знать, действуй Коробков по-суворовски, может быть, тогда его судьба и сложилась бы иначе.

Постоянный адрес данной публикации: