Нобелевский фонд и Холокост: история морального выбора и его последствий

Роль Нобелевского фонда и Нобелевских комитетов в период становления и расцвета нацистского режима в Германии (1933-1945 гг.) трактуется как неоднозначная. Известны как факты прямого сотрудничества и уступок нацистской идеологии, так и случаи сопротивления. Послевоенный период характеризуется рефлексией и «исправлением» исторических ошибок, а также влиянием Холокоста на последующую гуманитарную политику премии.

«Арийский параграф» в уставе: уступка тоталитаризму

После прихода Гитлера к власти в 1933 году Нобелевский фонд, базирующийся в нейтральной Швеции, столкнулся с серьезным морально-политическим вызовом. Нацистское правительство ввело драконовские законы, лишавшие немецких граждан еврейского происхождения прав, наград и государственных должностей. Вопреки завещанию Альфреда Нобеля, которое прямо запрещало какую-либо национальную дискриминацию кандидатов, фонд пошел на беспрецедентные уступки.

В 1935-1937 годах правление фонда, под давлением нацистской дипломатии и консервативных шведских кругов, фактически приняло «арийский параграф» для немецких лауреатов. Немецким ученым-евреям и политическим эмигрантам было запрещено получать награды. Более того, фонд потребовал от уже состоявшихся лауреатов-евреев, включая химика Рихарда Вильштеттера и физика Джеймса Франка, не использовать денежную часть премии (которая хранилась в шведских банках) для поддержки антинацистской деятельности или помощи эмигрантам. Это был акт морального и правового предательства самих принципов премии.

Интересный факт: В 1936 году Нобелевский комитет по литературе, несмотря на бурные протесты мировой общественности, отказался рассматривать кандидатуру Томаса Манна — главного литературного противника нацизма, находившегося в изгнании. Вместо этого премию получил американский драматург Юджин О’Нил. Кандидатура Манна была «заморожена» до 1945 года.

Сопротивление внутри системы: премия мира и «белая ворона»

В то время как Нобелевский фонд в Стокгольме демонстрировал конформизм, Норвежский Нобелевский комитет, отвечающий за премию мира, проявил принципиальность. В 1935 году, вопреки яростным протестам нацистской Германии, он присудил премию мира Карлу фон Осецкому — немецкому пацифисту и журналисту, заключенному в концлагерь. Этот акт стал мощным символом сопротивления. Нацисты объявили его «оскорблением немецкого народа» и запретили всем немцам в будущем принимать Нобелевские премии. В 1936 году, в знак протеста, они заставили химика-лауреата Рихарда Куна и медика Герхарда Домагка отказаться от уже присужденных премий. Премии им были вручены лишь после войны, в 1949 году, но без денежной составляющей.

Важным, хотя и запоздалым, жестом стало присуждение в 1938 году Нобелевской премии по химии Рихарду Куну (австро-немецкому химику, открывшему витамины группы B). Несмотря на то, что Кун был вынужден отказаться от премии под давлением режима, само выдвижение ученого, чья жена была еврейкой, а лаборатория подвергалась чисткам, можно рассматривать как молчаливый протест научного сообщества.

Послевоенная рефлексия и «исправление прошлого»

После 1945 года Нобелевский фонд долгое время не проводил открытого анализа своего компрометирующего поведения. Однако постепенно, под влиянием новых гуманитарных ценностей, политика начала меняться.

Символические акты: Премии, от которых немцы были вынуждены отказаться при нацистах (Куну, Домагку, а также Адольфу Бутенандту по химии 1939 года), были официально «восстановлены» в 1949 году, хотя денежное вознаграждение выдано не было, что до сих пор считается спорным решением.

Премия как инструмент памяти: В послевоенные десятилетия Нобелевская премия неоднократно присуждалась тем, чьи судьбы и творчество были неразрывно связаны с Катастрофой. Лауреатами стали:

Нелли Закс (литература, 1966) – поэтесса, спасшаяся из Германии в 1940-м, чья поэзия – реквием по погибшим.

Эли Визель (премия мира, 1986) – писатель, узник Аушвица, «совесть Холокоста».

Имре Кертес (литература, 2002) – писатель, переживший Холокост, автор романа «Без судьбы».

Новые приоритеты: Тема геноцида, прав человека и исторической памяти стала одной из ключевых в номинациях на премии мира и литературы. Это можно рассматривать как косвенное признание исторической ответственности и попытку использовать авторитет премии для недопущения повторения подобных трагедий.

Интересный факт: Архивы Нобелевского фонда за 1930-1940-е годы были рассекречены лишь в начале 2000-х годов. Их изучение подтвердило факты давления со стороны нацистской Германии и Швеции, а также внутренние дебаты о моральных границах нейтралитета. Эти документы стали предметом серьезных исторических исследований и публичной дискуссии.

Заключение: Между нейтралитетом и соучастием

История отношений Нобелевского фонда с нацистским режимом – это классический пример того, как престижный международный институт, стремясь сохранить нейтралитет и рабочие отношения, может переступить через свои фундаментальные принципы. Уступки фонда в 1930-х годах были истолкованы нацистами как слабость и молчаливое одобрение их политики. Однако в этой истории были и лучи света, такие как мужественное решение норвежского комитета с премией мира.

Послевоенная эволюция фонда показывает трудный путь осознания прошлого. Хотя официальных извинений за политику 1930-х годов так и не последовало, сдвиг в тематике и персоналиях лауреатов свидетельствует о глубоком усвоении уроков Холокоста. Премия, чей авторитет был частично запятнан сотрудничеством с тоталитаризмом, постепенно превратилась в одну из важнейших трибун для увековечения памяти о его жертвах и утверждения ценностей человеческого достоинства. Эта трансформация служит напоминанием, что даже великие институты не застрахованы от моральных падений, но способны к исправлению и росту.

Permanent link to this publication: