Алексею Михайловичу Крюкову - 88 лет. Всю свою жизнь он верой и правдой служит своей Родине, Железнодорожным войскам. С первого и до последнего дня сражался на фронтах Великой Отечественной войны.

Впоследствии участвовал в строительстве многих грандиозных железнодорожных магистралей.

Последние 15 лет службы, с 1968 по 1983 год, генерал-полковник A. M. Крюков командовал Железнодорожными войсками. Многие годы он возглавляет Совет ветеранов военных железнодорожников Москвы и Московской области.

Наш нештатный корреспондент встретился с этим удивительным человеком. Разговор получился интересным:

- Алексей Михайлович, расскажите, пожалуйста, о себе.

- Родился я на Брянщине, в селе Посудичи Погарского района. Наш край издавна славился своими умельцами. Его мастеровые люди были известны как знатоки обработки металла и стекла, дерева и камня. До самой столицы Российской империи долетела слава об их золотых руках, но также широко были известны их бедность и обездоленность.

Отец, Михаил Сергеевич, с раннего детства познал, что такое нужда. Мария Николаевна, моя мать, тоже сполна испытала трудную долю. Уважали отца односельчане, тянулись к нему. Он отвечал им тем же.

В сентябре 1932 года я приехал в Ленинград и поступил рабочим на фабрику. В том же году был зачислен на рабфак. Нелегко было совмещать работу и учебу. Но так жили тысячи моих сверстников.

В 1934 году окончил рабфак и подал заявление в Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта. Стать инженером путей сообщения всегда считалось делом почетным и благородным. Железная дорога с ее четким ритмом, насыщенностью техникой манила и притягивала меня. С уверенностью могу сказать: выбор профессии был правильным, на всю жизнь. Высшая математика, сопротивление материалов, другие точные науки и инженерные расчеты давались легко...

- А как же вы стали военным железнодорожником?

- Международная обстановка в те годы накалялась. Мы, студенты, часто задумывались: где же наше место, где мы нужнее для Родины? И решение пришло само собой - в рядах вооруженных защитников. Окончив четыре курса института, я и многие мои институтские друзья подали в 1938 году рапорты о добровольном вступлении в ряды Красной Армии.

- Служить в те годы, наверное, было трудно?

- Да. Служба началась для нас с продолжения учебы. Мы по приказу народного комиссара обороны были зачислены слушателями Военно-транспортной академии.

И не думалось, что выбранный путь будет невероятно тяжелым, что предстоит испытание огнем и металлом, горечь потерь и боль сердца за израненную землю... Все это будет потом. А тогда, в теплые октябрьские дни 1938 года, мы, бывшие студенты, с нескрываемой радостью прикрепляли к новому обмундированию кубики младших лейтенантов.

Учиться в академии было нелегко, но интересно. Лекции по военным и инженерным дисциплинам, практические занятия в поле, лагерях, семинары, рефераты, доклады почти не оставляли свободного времени.

В академии трудились опытные и знающие свое дело профессора и преподаватели. Назову, к примеру, одного из них - К. П. Востокова. Много лет он работал в академии. Здесь он стал генералом, доктором технических наук, профессором. Его ученики были на всех фронтах Великой Отечественной войны, восстанавливали разрушенные железнодорожные линии, строили и строят сегодня новые магистрали страны.

...Закончилась учеба в академии. Поездом отправились на Восток. Часами как зачарованные стоим у окна. До чего громадна наша страна! Сколько дел предстоит еще сделать советским людям, чтобы поставить богатства, таящиеся в ее недрах, на службу Родине!

Через 12 суток я прибыл на станцию Смоляниново Приморской железной дороги, где в то время работал 71-й отдельный строительно-путевой железнодорожный батальон. Командир батальона В. Ефимов встретил радушно, сказал: "Ну что ж, будем служить вместе, строить железные дороги. Работы хватает, скучать не придется. Думаю, у нас вы найдете применение своим инженерным знаниям".

Надвигалась пора военного лихолетья. Советское правительство в начале 1941 года приняло ряд мер по усилению обороноспособности страны, в том числе по ускорению строительства железных дорог. В этой связи и Особый корпус Железнодорожных войск в составе 1-, 4- и 5-й железнодорожных бригад был переброшен с Дальнего Востока на Львовскую, Ковельскую и Винницкую железные дороги. Наш 71-й батальон был поставлен на строительство новой линии Красне-Сапежанка Ковельской железной дороги.

Тут мы и встретили утро 22 июня 1941 года. В ту ночь я проснулся от торопливой дроби конских копыт, доносившейся с мостовой. Быстро одевшись, вышел на улицу. Мимо меня мчались армейские повозки, проносились на лошадях красноармейцы-связные. С Запада, где проходила государственная граница, доносились громовые раскаты. Вскоре в небе

стр. 64

раздался гул авиационных моторов, а потом дрогнула под ногами земля. Это началась бомбежка складов укрепрайона. Я поспешил в часть.

Ни я, ни мои товарищи не знали, что происходит. Война? Приграничная провокация гитлеровских войск? Не было ясности. И только когда по радио выступил В. М. Молотов и сказал, что гитлеровская Германия без объявления войны вероломно напала на нашу страну, до сознания стала доходить вся полнота нависшей над Родиной угрозы.

Часам к девяти в Сапежанку стали прибывать с объектов работ подразделения батальона. Командир 1-й путевой роты И. Швиндин рассказал, что гитлеровские самолеты обстреляли из пулеметов ротный лагерь. Две вражеские бомбы разорвались в расположении 2-й роты. Возникли пожары.

Начальник станции Сапежанка сообщил о том, что в нескольких километрах от станции вражеские самолеты открыли огонь по пассажирскому поезду. Тяжело ранен машинист паровоза, среди пассажиров имеются убитые и раненые.

Вскоре вернулся начальник штаба батальона П. Котляров. Вести, которые он привез от начальника Струмилинского укрепрайона, были тревожными. На подступах к Струмилино шел бой. С особым геройством сражался ДОТ, которым командовал младший лейтенант Д. Кулиш, известный нам как один из лучших в гарнизоне спортсменов. Гитлеровцы били по ДОТу из орудий и огнеметов. Но бойцы Кулиша отразили все атаки врага. Разъяренные фашисты подтащили к ДОТу взрывчатку, надеясь взорвать его. И тогда младший лейтенант принял дерзкое решение. С горсткой своих бойцов он совершил внезапную вылазку и в рукопашной схватке уничтожил гитлеровских саперов.

Комбат привез приказ из ВОСО 6-й армии: произвести заградительные работы на участке Пархач - Селец-Завоне - Сапежанка. Для выполнения задания было решено сформировать специальную летучку. Летучка - это паровоз с несколькими вагонами, снаряженными всем необходимым для подрывания путей и мостов. Команду для нее комплектовали из красноармейцев, знакомых с минно-подрывным делом. Старшим летучки назначили меня, а моим заместителем - командира 3-й роты старшего лейтенанта Д. Струмилина. Мы стали спешно готовить свою группу к выполнению боевого задания.

Участок, на который мы выезжали, был нам не знаком. И пока красноармейцы грузили в вагоны взрывчатку и необходимый инструмент, мы с Дмитрием Петровичем изучали по схеме путь следования, уточняли поставленную задачу. Нам предстояло разрушить мост, подорвать верхнее строение пути, вывести из строя станционное оборудование... Только вчера это все действовало, эксплуатировалось. Нелегко было нам, строителям стальных магистралей, выполнять такое задание. Но обстановка требовала ничего не оставлять врагу, всеми мерами препятствовать его продвижению.

К 18 часам летучка была сформирована. Вагон отводился для личного состава, по одному вагону для взрывчатки и средств взрывания. Осталось ждать темноты, чтобы под покровом ночи выйти на перегон. К рассвету мы прибыли на станцию Селец-Завоне.

Однако выехать на перегон всей летучкой не удалось. Как только паровоз начинал движение, гитлеровцы открывали артиллерийский огонь. Пришлось оставить летучку на станции, а часть взрывчатки погрузить на путевой вагончик и катить его по рельсам вручную. Двигались осторожно. Я волновался: попади в вагончик осколок вражеского снаряда или пулеметная очередь - все взлетит на воздух.

К мосту, откуда было решено начать заграждения, добрались благополучно. Я сбежал с насыпи, вглядываясь в контуры ферм, прикинул, какая схема разрушения может быть самой рациональной. Вариант был выбран. К полудню установили заряды, но подрывать мост было нельзя: по нему отходили наши стрелковые подразделения.

В 16 часов на мосту появился майор с артиллерийскими эмблемами и с ним несколько красноармейцев. Майор был без фуражки, с забинтованной головой. Присев на насыпь, он сказал усталым голосом:

- Все, ребята, уходите. Максимум через полчаса фашисты будут здесь...

- Там есть еще наши? - спросил я, кивнув в сторону границы.

- Только убитые, - ответил майор.

Медлить было нельзя. Приказ комбата гласил действовать по обстановке. Но я колебался. Хотя артиллерист и говорил, что наших на том берегу нет, у меня закрались сомнения: а вдруг он ошибся, и мы отрежем путь нашим подразделениям?..

Но майор был прав: через пятнадцать минут на противоположном берегу показались вражеские мотоциклисты. Все сомнения отпали сразу. Я подал команду - и мощный взрыв потряс округу. Мост дрогнул, затем, разламываясь на куски, рухнул в воду.

Взрыв всполошил фашистов. Прошло несколько минут, и по железнодорожной насыпи ударила гитлеровская артиллерия. Взрывы вражеских снарядов, а затем авиабомб, пулеметные очереди из фашистских пулеметов слились в сплошной грохот. Появились раненые, крупным осколком был убит один красноармеец. Я понял: оставаться здесь нельзя, потеряю людей. Приказываю ускорить работы по подрыванию пути и отходить к станции.

стр. 65

Пока мы двигались к станции, авиация противника нанесла по ней удар. Валялись искореженные и погнутые рельсы, от догоравших платформ и вагонов воздух был пропитан гарью. Наша летучка тоже пострадала. Прямым попаданием был разбит паровоз, сгорели два вагона. И только предусмотрительно отогнанный нами в тупик вагон с остатками взрывчатки чудом уцелел. Двигались в сторону Сапежанки, подрывая за собой железнодорожный путь. Через два дня мы прибыли в расположение батальона. Задание было выполнено.

- Алексей Михайлович, а что вам запомнилось на фронте больше всего?

- Был такой случай. Фронт все ближе подходил к Волховстрою. С каждым днем обстановка складывалась все сложнее. К 12 ноября бои разгорелись в нескольких километрах от города. Волхов был окутан дымом, в воздухе стоял тяжелый запах гари. В полночь на 14 ноября 1941 года на станцию Мурманские Ворота, недалеко от Волхова, прибыл незнакомый генерал в запорошенной снегом шинели.

Отвечая на мое приветствие, генерал сказал: "Я начальник инженерных войск армии генерал-майор Чекин. Собирайтесь, поедете со мной".

Какие у меня были сборы? Я ответил, что готов к выполнению задания, надеясь, что генерал сообщит мне о предстоящей работе. Но Чекин молча повернулся, и я последовал за ним. Когда мы были уже у Волховской ГЭС, генерал С. Чекин приказал немедленно подготовить к взрыву ГЭС.

Основное оборудование Волховской гидроэлектростанции было уже демонтировано и вывезено. На станции действовали лишь две малые вспомогательные турбины. Но даже без оборудования ГЭС представляла собой огромную материальную ценность, важнейший военный объект. Вскоре все, кто готовил к подрыву объекты Волхова, собрались в кабинете начальника станции. Генерал заслушал наши доклады о готовности объектов к уничтожению. Они звучали сурово и скупо:

- Алюминиевый завод заминирован.

- Железнодорожный мост к взрыву готов.

- Станция и все железнодорожные объекты к уничтожению подготовлены.

- Волховская ГЭС к подрыву готова...

Генерал молча выслушал наши доклады и приказал неотлучно находиться на объектах и ждать команды на производство взрыва. Мы стали расходиться, но Чекин приказал мне задержаться, а затем сказал: "У вас, товарищ Крюков, особо важный объект. Взрывать гидроэлектростанцию - только по личному приказанию командарма. Будете постоянно находиться на ГЭС. Приказ я привезу сам. Если даже гитлеровцы прорвутся к станции, обороняйтесь, защищайтесь, но ГЭС не взрывать. Только по личному приказу командующего!"

В тот день обстановка под Волховом была, пожалуй, самой сложной. В 11 часов фашисты перешли в наступление. Им удалось кое-где потеснить наши подразделения. Гитлеровцы прорвались к разъезду Зеленец. Это около трех километров от ГЭС.

Я очень волновался. Понимал, какая ответственность лежит на мне, если фашисты прорвутся к ГЭС, а я не получу приказа на ее взрыв. Война есть война. Вдруг фашисты перережут путь генералу. Или еще что-нибудь случится. Мне с несколькими красноармейцами-подрывниками электростанцию не удержать. Гитлеровцы перебьют нас, и станция целой достанется врагу. Нет, этого допустить нельзя. Волховская ГЭС являлась не только крупной электростанцией, но и первенцем советской энергетики, гордостью и славой советских людей.

Тревога все возрастала. К вечеру на ГЭС прибыл генерал Чекин. Я поспешил к нему с докладом. Но генерал резко оборвал меня: "Хватит разрушать! Скоро полгода, как взрываем. Пора уже восстанавливать!"

Вначале я опешил, а потом понял: наши погнали фашистов от Волхова. И генерал, тоже много хлебнув за эти месяцы войны, дал волю своим чувствам. Жестикулируя руками, широко и твердо шагая у разбитых и дышавших холодом окон, Чекин бранил меня, всех нас за то, что позволили фашистам дойти до Москвы и Ленинграда. Никогда в жизни я не испытывал такой радости от гневных и резких слов старшего начальника, как тогда, в ноябре 41-го, в машинном зале Волховской ГЭС, в метре от ниши, заложенной взрывчаткой...

Это только несколько примеров боевой деятельности прославленного генерала- железнодорожника Алексея Михайловича Крюкова. А сколько их еще было и в войну, и в послевоенные годы! Вспомнить хотя бы строительство более чем 700-километровой магистрали в Монголии от столицы Улан-Батора до станции Дзамын-Удэ на монгольско-китайской границе, проходившее в сложнейших условиях пустыни Гоби, жесточайшего дефицита воды.

А БАМ? Это был поистине героический подвиг воинов-железнодорожников, о котором, к сожалению, очень мало знает наш народ...

Алексей Михайлович Крюков давно находится в отставке. Но его кипучая энергия до сих пор поражает и заряжает людей.

Алексей ГРИШИН, ветеран Железнодорожных войск, академик Международной академии информатизации

Permanent link to this publication: