Эту невеселую историю мне поведал сосед по железнодорожному купе поезда "Владивосток - Москва" 43-летний майор Сергей Мостовшиков. Назвать его настоящую фамилию не могу по этическим причинам - слишком уж откровенным был рассказ. Но и вовсе не написать об этом - значит замалчивать очень серьезные проблемы, которые, увы, еще существуют в армии, в обществе. И по-прежнему высокое число рапортов офицеров, под любыми предлогами старающихся уволиться из армии, - еще одно подтверждение тому.

Семейная жизнь у Сергея поначалу складывалась благополучно. С женой и дочерью переезжали из гарнизона в гарнизон, когда снимали квартиру, когда жили в военном городке. В общем обычная офицерская семья. Но в последние годы жена все чаще и чаще стала говорить о нехватке денег. На службе было еще сложнее: в училище он был хотя не отличник, но и не среди худших. Но с повышением, а следовательно, и присвоением очередных званий не везло постоянно: то одна причина, то другая...

К тому же, когда развалился Союз, а с ним и единые Вооруженные Силы, Мостовщиков служил в одной из среднеазиатских республик. В этом ставшем в одночасье суверенным государстве присягу на верность местному президенту принимать не заставляли. Но закон "О государственном языке" однозначно ставил для русскоязычных офицеров крест на дальнейшей карьере.

Место в Российской армии для Сергея, не имевшего влиятельных знакомых или родственников, нашлось только за Байкалом, в краю, "где золото моют в горах". Там служили замечательные люди. Но жена категорически отказывалась любоваться прелестями цветения на сопках весеннего багульника и при каждом удобном случае давала понять: "Ты неудачник. Твои ровесники тебя давно обошли, вся твоя служба прошла только в "медвежьих углах". Я живу с тобой только из жалости - дочке отец нужен".

Денег постоянно не хватало. Их выдачу на 3 - 4 месяца задерживали, приходилось, унижаясь, занимать у более состоятельных "гражданских" соседей. И надеяться, что когда-нибудь военные будут, как обещалось, жить "в середине среднего слоя".

Работать грузчиком или идти охранником на автостоянку Сергей принципиально не хотел. Не мог он перебороть себя, чтобы стать услужливым холуем у тех, кто, лихо "прокрутив" в коммерческих банках кредиты, полученные с помощью своих или родительских связей, ездили на "джипах" и "тойотах" и, демонстрируя по любому поводу и без повода "мобильник", считали себя "хозяевами жизни". Таких он презирал, но денег от этого не добавлялось. А раздражение все накапливалось и накапливалось.

Началась первая чеченская. Приказ о том, что его вместе с некоторыми другими солдатами и офицерами полка переводят на Северный Кавказ, он встретил как должное, спокойно. Да, можно было отказаться, написать рапорт на увольнение, как сделал один его знакомый офицер, всегда вовремя получавший очередные воинские звания. Тем более что "восстановление конституционного строя" шло уже не первый месяц, и сообщения СМИ, приходившие "грузы-200" ясно давали понять: далеко не каждый, кого направят туда, вернется живым и здоровым.

Никаких героических поступков он в Чечне не совершал, начальству на глаза не лез, просто делал свое дело, как делали его тысячи и тысячи других военнослужащих. И спустя некоторое время он вернулся без наград, в том же звании в свой полк, на свою прежнюю должность. "Боевые" тогда не платили, денег опять не хватало. И все пошло по- старому. Хотя воспоминания о тех страшных нескольких месяцах не давали покоя, нервы ? были расшатаны, и Сергей мог выйти из себя из- за любой мелочи, все виделось в мрачном свете.

Он старался забыть об этих и

стр. 58

других проблемах, по 10 - 12 часов, несмотря на упреки жены в недостаточном к ней внимании, проводя на службе. Вроде как у него что- то начинало получаться. Уже ушло представление, он прикидывал про себя - как и что можно сделать лучше, качественнее на новом месте, используя тот опыт, который получил в Чечне, но... на должность назначили другого офицера, как потом оказалось, лишь потому, что за того похлопотал дальний родственник из штаба.

В тот день командир части, толковый, порядочный офицер, вызвал его к себе:

- Понимаешь, хотя ты и был в Чечне, "выше кадров - только солнце". Но обещаю: первая же освободившаяся вакансия - твоя.

Вскоре такая вакансия появилась. Командир несколько раз звонил кадровикам по поводу его назначения. А приказа все не было. Потом командира перевели в другой округ, хлопотать было уже некому, и на эту должность был назначен другой офицер из этого же полка. У того, как знал Сергей, не было ни родственников, ни хороших знакомых в штабе. Но вот так получилось.

После этих двух случаев (а сколько их всего было за его службу!), ощущая свое бессилие что-то изменить в этой жизни, он ушел в загул.

Ему объявили выговор, затем второй, потом речь зашла о служебном несоответствии... Подав на развод, уехала жена.

Пытаясь как-то остановиться, он обратился за помощью к полковому психологу - слышал, что давно разработаны специальные методики социальной реабилитации для тех, кто воевал в "горячих точках" или просто оказался в сложной ситуации. Но и тут ему не повезло. Тот понес такую чепуху, что Сергею ничего не оставалось делать, как свести разговор к шутке. Как выяснилось впоследствии, этот "психолог" попал сюда случайно: его предыдущую должность сократили и он не имел никакого специального образования.

- Можешь не верить, - рассказывал мне Сергей, - но очень часто мне казалось, что единственным избавлением от всех проблем являются 9 граммов из моего ПМа. Но я смог себя перебороть.

Сначала он закодировался. Рядом со шрамом от легкого осколочного ранения, полученного в Чечне, ему вшили "торпеду". Потом, когда командование убедилось, что майор Мостовщиков еще не совсем пропащий, попросил направить его в одну из "горячих точек". Ему пошли навстречу.

И этот наш разговор в железнодорожном купе состоялся именно тогда, когда Сергей с предписанием ехал в свой новый гарнизон. Что ждет его там? И не повторят ли его судьбу некоторые другие офицеры, чья служба проходит в "медвежьих углах", чье денежное довольствие пока (будем надеяться, правительство выполнит свои обещания о его существенном повышении) оставляет желать лучшего, кто видел смерть своих боевых товарищей, сам убивал, чья служебная карьера по разным причинам так и не сложилась?

К тому же ни для кого не секрет, что далеко не всегда соблюдается принцип социальной справедливости. Почему одни всю жизнь служат только на окраинах, а для других всегда горит "зеленый свет" в престижные города?

Может быть, приглядись повнимательнее в свое время к Мостовщикову его командиры, офицеры воспитательных структур (ведь много в войсках настоящих специалистов-психологов, реально помогающих людям, попавшим в сложные ситуации), поддержи его в трудную минуту, и не понадобилась бы "торпеда"?

Сколько раз уже говорилось о необходимости оказания действенной психолого-реабилитационной помощи тем, кого "афганский", "чеченский", "таджикский" синдром в прямом смысле слова приводит к трагической черте. Да, во многих окружных центрах есть специальная методика, обученные специалисты, реальные результаты. Но ведь слишком много у нас тех, кто прошел кошмар "горячих точек", у кого по разным причинам, в том числе и по вине государства, установившего низкие должностные оклады и не способного обеспечить военных жильем, появляются раздоры в семье. Далеко не все они служат в гарнизонах, где действуют подобные центры. Некоторые, разочаровавшись во всем, от безысходности начинают "пить горькую". Что с ними-то делать? Просто увольнять из армии, с "хрустом костей", чтобы другим неповадно было? Или заставлять кодироваться? Неужели это единственный выход, все, что может предложить этим людям государство?

Подполковник Евгений ШАЛЬНЕВ, постоянный корреспондент газеты "Красная звезда" в Таджикистане. Специально для журнала "Ориентир"

Permanent link to this publication: