BIBLIO.KZ is a Kazakh open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: KZ-1005

Share with friends in SM

Великая Отечественная война и горбачевская перестройка остаются двумя самыми востребованными сюжетами прошлого, если речь заходит о попытках измерить состояние исторической памяти современных россиян. О войне в последнее время написано и сказано немало, однако само военное поколение уже практически исключено из диалога с собственным прошлым. Напротив, люди, пережившие трансформацию Советского Союза в современную Россию, все активнее фиксируют личный и коллективный опыт тех бурных лет. Можем ли мы говорить о наличии в этом опыте некоего общего знаменателя, который позволил бы говорить о "поколении перестройки"? Очевидно, ответ должен быть утвердительным.

Общим знаменателем этого поколения - и одновременно последним из череды "больших мифов", определявших историческое сознание российского и советского общества в XX в., стала идея возвращения к "истинному социализму". Речь пойдет об основных составляющих этого мифа, о причинах его стремительного угасания. И, наконец, о том, что осталось от него в сознании и поведении современных россиян, в исторической культуре нашего общества.

Главным источником размышлений является личный опыт автора в ту эпоху - на годы перестройки пришлось мое становление как историка. Побудительным мотивом стало не то чтобы желание сделать заявку на мемуары, "земную жизнь пройдя до половины". Тут доминируют прагматические соображения: из года в год общаясь со студентами, сталкиваешься с удивительным фактом -молодому поколению приходится разъяснять то, что моим ровесникам казалось совершенно естественным и само собой разумеющимся. Я имею в виду мировоззренческие и поведенческие стандарты эпохи перестройки.

Несколько слов о самой закономерности появления "больших мифов", которые сопровождают исторический процесс практически на всем его протяжении. Такие мифы проецировали прошлое на будущее, организуя и мобилизуя народную память. В Европе начиная с эпохи великих революций эту


Ватлин Александр Юрьевич - доктор исторических наук, профессор Исторического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

стр. 59

мифологию формулировали интеллектуальные силы, поднимавшиеся по социальной лестнице и вступавшие в борьбу за перераспределение в свою пользу политических и материальных ресурсов.

В России же такие мифы подспудно зрели и вынашивались "внизу", но только "сверху" они получали удобную для власти трактовку и распространение в национальном масштабе. Не будет преувеличением сказать, что они являлись совместными усилиями власти и общества, неважно, шла ли речь об известной триаде графа Уварова или мировой революции большевиков. "Социализм с человеческим лицом" стал последним из таких построений 1.

Кратковременность его существования не позволила в полной мере оценить то, насколько он захватил все общество во второй половине 1980-х годов. На протяжении четверти века о нем писали исключительно его былые приверженцы. Или наоборот, не писали, и даже старались не вспоминать - ведь вспоминать об утраченных иллюзиях бывает немножко стыдно и даже больно. И все же наличие солидных работ, посвященных историографической стороне мифа о возвращении к истинному социализму, позволяет обратиться к данной теме "без страха и упрека"2.

Поиск в Рунете приводит к удивительному результату - пишущие о поколении перестройки трактуют его как людей, родившихся во второй половине 1980-х годов, либо входивших в те годы во взрослую жизнь3. Подобная неразбериха заставляет специально остановиться на понимании этого термина. Поколению и его роли в историческом процессе дал характеристику К. Мангейм, видевший в нем прежде всего "интеллектуальное и духовное сообщество". Смена поколений оказывается тождественной смене господствующего образа мыслей, в ходе которой передается накопленное культурное наследие. Современная трактовка поколения, данная У. Юрайт, подчеркивает не общие возрастные границы, а совместную самоидентификацию и отграничение от "других"4.

Таким образом, речь идет о сообществе, основные характеристики которого не заданы извне, а выработаны в процессе внутренней коммуникации (gefuehlte Gemeinschaft). Однако решающим толчком к его оформлению как раз и оказываются эпохальные исторические события. Наиболее яркий пример, детально разобранный историками и филологами - "поколение августа четырнадцатого", всемирная война для которого не закончилась никогда 5. О влиянии русской революции 1917 г. на формирование поколения ее приверженцев как "нового антропологического типа" писал Н. А. Бердяев 6. "Поколение без условностей" как функциональная элита "третьего рейха" представлено в исследовании М. Вильдта, соединяющем в себе основательную эмпирическую базу и историко-социологические обобщения 7. Работы отечественных авторов показывают, что и в российской революции тон задавали не кадровые революционеры, а солдатская масса, спаянная страшным военным опытом и использовавшая его для реализации собственных представлений о "светлом будущем" 8.

Поколение, как справедливо утверждает Юрайт, в не меньшей степени влияет на историю, чем класс, социальная или половая группа, оно формирует и откладывает в совокупную память свой собственный, уникальный и узнаваемый пласт освоенного социального опыта. Применительно к историческим оценкам это не только то, о чем предпочитают вспоминать или забывать, но и то, каким образом вспоминают. Подобно беседе со случайно встреченными земляками, вы столь же быстро найдете общую тему для разговора с представителями своего поколения, сможете соглашаться или спорить с ними о прошлом, далеком или пережитом, но в любом случае вы будете разговаривать "на одной волне".

стр. 60

Специфика поколенческого среза в историческом сознании определяется тремя формами связи прошлого с настоящим, о которых говорил всегда актуальный Ф. Ницше: "История принадлежит живущему в трояком отношении: как существу деятельному и стремящемуся, как существу охраняющему и почитающему и" наконец, как существу страждущему и нуждающемуся в освобождении"9. Первое, с некоторой долей условности, - это нынешнее поколение россиян, второе - поколение советской эпохи. Зажатыми между ними оказались те "страждущие и нуждающиеся в освобождении", для которых познание прошлого казалось условием, освобождающим от оков постылого настоящего - я имею в виду поколение перестройки.

Поколение перестройки в битве за историю. По А. де Токвилю, в демократическом обществе каждое новое поколение образует особый народ. А. Шлезингер-младший, развивая идеи Токвиля, пришел к выводу о тридцатилетних циклах американской истории, определяемых через опыт поколения и несущих в себе как реформаторский порыв, так и неизбежный откат, закрепление достигнутого 10.

Эпоху радикальных реформ, выглядевших "революцией сверху", каждый раз сменяла фаза консолидации, воспринимаемая как "застой". Эта фаза была искусственно затянута в годы правления Брежнева и перечеркнула созидательный потенциал советских "шестидесятников". Именно они в годы перестройки упрекали нас, мечтавших о сломе надоевшей системы, в том, что мы (в отличие от них) не выдержим испытания сытостью. Речь шла не столько о материальном достатке, сколько о расслабленности, изнеженности и пассивности тех, кто на своем веку не пережил настоящих испытаний, совпадения внешних импульсов и внутренней мобилизации (политическая оттепель, освоение целины, рывок в космос, ударные комсомольские стройки и т.п.).

Сигналом к активизаций поколения, шедшего за "шестидесятниками", стал даже не сам Горбачев, а физическая смерть его предшественников. Конвейерные похороны оставили в памяти полувоенное оцепление центра Москвы и цикл анекдотов по этому поводу ("Вам нужен пригласительный билет на похороны? - Спасибо, у меня абонемент"). Показательный уход из жизни целого поколения советских вождей стал важным фактором десакрализации их идеологии, и в то же время порождал массовые надежды, на то, что "наконец-то пришло наше время".

К середине 1980-х годов в менталитете советских людей 25 - 45 лет сформировалось не только отвращение к "прогнившей системе", но и ощущение кануна чего-то принципиально нового, Впервые прорыв в будущее не связывался ни с военными действиями (ядерный паритет делал свое дело), ни с революционно-диссидентской перспективой (мощь КГБ никем не ставилась под сомнение). Выход из кухонного подполья связывался с давно назревшими реформами сверху, с совершенствованием, а не демонтажем существующей системы. Нужен был лишь вождь, способный внятно выразить общественное нетерпение и отмежеваться от предшествующего поколения. И он появился.

Поколение перестройки слишком долго ждало своего часа. Оно отчасти напоминало засидевшуюся в девках невесту, готовую пойти "хоть за кого". Отсюда выросла неожиданная для властей динамика освобождения от груза мертвой доктрины, невиданная социальная активность, готовность признать свою долю ответственности и за брежневский застой, и за конфронтацию с Западом. Этот потенциал было трудно не заметить, и первые выходы М. С. Горбачева в народ, пусть даже сопровождавшиеся разговорами ни о чем, оказались политически оправданными.

стр. 61

Господство идеологизированного марксизма внедрило в советское общество уверенность в том, что будущее можно конструировать. Фактически это являлось затянувшимся финалом мысли Просвещения, утверждавшего в рамках линейного понимания прогресса, что человеческая сущность стремится к добру, несмотря на все препоны и заблуждения, которые она встречает на этом пути. Серия технологических катастроф, включая Чернобыль, показала Горбачеву, что призывами к ускорению развития здесь не обойтись. Необходимо было мобилизовать не только физические и умственные ресурсы советского человека, но и вновь завоевать его душу, которая давно уже не принадлежала коммунистам.

Интуитивно Горбачев, не являвшийся историком, понял, что для этого необходимо восстановить единство между прошлым и будущим, нарушенное догматизмом и косностью бывших правителей СССР. "Непредсказуемое прошлое" раздражало новое поколение не меньше, чем воздушные замки светлого будущего. Крупицы правды о реальном состоянии дел в стране и мире порождали пугающие параллели с подлинным, а не придуманным прошлым. "С учетом роли истории в легитимации советского строя неудивительно, что его развенчание также состоялось на территории истории" 11.

Ситуация кануна перестройки напоминала Францию 1940 г. - горечь поражения вернула французам чувство сопричастности к прошлому, которое до того многие считали чужим. "С этого момента История не могла уже оставаться просто предметом незаинтересованного знания или особой специализации. Она стала тем способом, каким современный мир предстает перед каждым из нас"12. В полной мере это относилось и к самому Горбачеву. В мемуарах он подчеркивает, что его политика "гласности" отталкивалась не от норм гражданского общества и правового государства, а от истории ВКП(б). "Этот вопрос всегда меня интриговал. Тем более что внутри партии гласность первые годы не ограничивалась. Помню, я был просто восхищен, когда впервые читал стенограммы VII-XI съездов"13. Возвращение читателю книг, не издававшихся в советскую эпоху, публикация архивных материалов - все это создавало почву для формирования новой исторической памяти, настроенной на радикальную переоценку прошлого. Более того, за словами немедленно следовали дела: 28 сентября 1987 г. на заседании Политбюро ЦК КПСС была создана специальная комиссия по рассмотрению дел, связанных с политическими репрессиями.

В докладе Горбачева по случаю 70-летия Октябрьской революции, выглядевшем увертюрой к "исторической революции сверху", заметна и попытка кодифицировать "правильное" понимание ранней советской истории. Для власти вопрос состоял не в освобождении общества от оков прогнившей доктрины, а в ее модернизации. На заседании Политбюро 31 октября 1987 г. генсек, признавая непостижимость сталинского террора, подчеркивал позитив межвоенной эпохи: "Ленинский путь отстояли. Возможность победы социализма в одной стране доказали"14. Однако главным было не это, а то, что власть дала сигнал к поиску исторической правды, на который с готовностью откликнулась общественность, заждавшаяся перемен. Уже существовала духовная среда, благоприятная для самоопределения поколения перестройки.

Формирование новой картины советского прошлого. Установки ноябрьского доклада были развиты и конкретизированы в книге Горбачева "Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира"15. Целый раздел книги был посвящен В. И. Ленину, которого мы не знаем, особенно его последним работам. Отдельно был представлен более широкий взгляд на "уроки истории": ни разу не упомянув Сталина, генсек перечислил старые

стр. 62

аргументы в пользу его политики форсированной индустриализации и сплошной коллективизации 16.

Тем более удивительно то, что подавляющее большинство советских людей на исходе 1987 г. поверило в серьезность намерений Горбачева, несмотря на очевидную "зализанность" его исторической аргументации. Впервые сигналы шли не напрямую из ЦК КПСС, и даже не со страниц газеты "Правда". Появление в журнале "Огонек" статьи о Н. И. Бухарине еще до реабилитации последнего, публикация в толстых журналах литературных произведений об эпохе Сталина 17 - все это вызывало тогда восторг мыслящей и читающей части общества. Власть разрешила "снять маску" (М. М. Пришвин), добровольно пошла на высвобождение (пусть даже частично) исторической памяти.

Роль руководящей и направляющей силы этого процесса была отведена Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС - еще недавно одиозному хранителю партийных "ценностей". Руководители его подразделений получили соответствующего масштаба задачи - написать новую историю КПСС, Коминтерна, Великой Отечественной войны и т.д. Под эти проекты в Институт пришли известные историки из Академии наук СССР, молодежь, только что закончившая обучение в университетах, в том числе и автор этих строк. На нас, зеленых и беспартийных, некоторые из старых сотрудников смотрели как на папуасов, доставленных к королевскому двору. У них самих, говоря словами Б. Слуцкого, "благопристойность бытия вела к неинтересности сознанья".

Началась эпоха творческого противостояния старого и нового в рамках отдельно взятого учреждения. Безусловного лидерства ИМЛ, хотя он и обладал монополией на партийные архивы, так и не смог завоевать. В условиях, когда "историками стали все", профессионалы уступили лидирующие позиции публицистам-любителям 18.

Если во второй половине 1987 г. Горбачев дал импульс пересмотру истории, то уже в начале следующего года, очевидно, не без совета своих товарищей по Политбюро, попытался очертить границы дозволенного. На февральском пленуме ЦК КПСС прозвучали явные реверансы в сторону консерваторов: "Нельзя видеть в отечественной истории лишь цепь кровавых преступлений". В мемуарах генсек не скрывает своего удивления от того, что к его словам не прислушались: "Просветления умов и после февральского Пленума не произошло" 19.

Сигнал о необходимости защищать позиции социализма был понят по-разному - 13 марта 1988 г. в "Советской России" появилась известное письмо Нины Андреевой "Не могу поступиться принципами". Помню, в тот день весь ИМЛ затих и сосредоточенно шуршал газетами, а затем шушукался по углам. Сигнал сверху был понят - в низовых партийных организациях началось обсуждение письма как директивного документа, сторонники "торможения" подняли голову. Однако их радость была недолгой. Статья в "Советской России", связанные с ней закулисные ходы возмутили Горбачева, заставив его взять жесткий тон по отношению к оппонентам в Политбюро. И в руководстве КПСС, и на страницах прессы последующие дискуссии сыграли роль очистительной клизмы 20. Как отметил в дневнике его помощник А. С. Черняев, "если не было бы Нины Андреевой, ее надо было выдумать"21. Определилась линия фронта, в общественной дискуссии появились новые символические фигуры и термины, исчезла иллюзия того, что "мы все сидим в одной лодке"22.

Так появился решающий фактор для самоидентификации той социально-психологической группы населения, которую мы называем поколением

стр. 63

перестройки. Горбачев и его соратники оказались перед неосознанным тогда выбором - "поменять коней", использовав потенциал этого поколения, или сохранить в виде опоры партийный аппарат, его наиболее активную консервативную часть. Как и в других случаях, был выбран компромиссный вариант, власть рассчитывала усидеть на всех стульях сразу.

Напротив, интеллигенция вошла во вкус исторических разоблачений (в лексике тех лет речь шла о "белых пятнах истории") и двинулась дальше, обращая все меньше внимания на окрики сверху. В ее умах торжествовала "критическая история", приходящая на помощь, "когда необходимо пролить свет на то, сколько несправедливости заключается в существовании какой-нибудь вещи, например известной привилегии, известной касты, известной династии, и насколько эта самая вещь достойна гибели. Тогда прошлое ее подвергается критическому рассмотрению, тогда подступают с ножом к ее корням, тогда жестоко попираются все святыни"23. Подчеркнем мысль Ницше - при таком подходе история подвергается поруганию целиком, а не по отдельным корням и кусочкам. Между тем перестроечная власть пыталась вести арьергардные бои.

Чтобы отвести упреки от социализма в целом, в общественный обиход близкими Горбачеву идеологами было внесено понятие "сталинщины", которое вскоре было вытеснено более привычным для советского человека "измом" - сталинизмом. Эпоха правления Сталина стала средоточием всех искривлений и извращений социализма, негативной точкой опоры в оценках прошлого. Гораздо сложнее дело обстояло с позитивными образами, которые можно было бы отождествить с "истинным социализмом". Одной из популярных тем публицистики становится поиск пропущенной исторической развилки, "потерянной альтернативы"24. Подразумевались последние работы Ленина, неиспользованный потенциал нэпа, бухаринская концепция "врастания в социализм".

Главное, в чем были согласны власть и общество на тот момент, - искаженную картину советского прошлого нужно и можно заменить на иную, "правильную", которую злые аппаратчики скрывали от народа. И эта новая картина окажется единственной, окончательной, бесповоротной. Подобное упрощение эксплуатировало традиционное для России представление о "спрятанной правде". Партийные фельетонисты поучали профессиональных историков, обвиненных в беспринципном следовании конъюнктуре: "Правда бывает одна - на все времена"25. В ожидании скорого пришествия подлинной истории в школах весной 1988 г. отменили экзамен по этому предмету (тот же фельетонист скорбел и надеялся: "Детишек жалко. Они у нас хорошие. Им нужны надежные проводники, Проповедники Истины". Реально существующие историки в таковые, с его точки зрения, явно не годились.

Власть и интеллигенция на тот момент объединились в "попытке создать себе a posteriori такое прошлое, от которого мы желали бы происходить, в противоположность тому прошлому,.от которого мы действительно происходим"26. Ницше, без которого никуда, указывал на опасность подобного конструктивизма. Однако в нем крылась не только опасность, но и уникальный шанс. Впервые в России правильное прошлое создавалось не под жестким контролем власти, а в диалоге "верхов" и "низов", в результате самых широких общественных дискуссий.

Получившуюся конструкцию можно описать следующим образом. Большевики явились провозвестниками нового социального строя, возглавленная ими революция открыла перед Россией социалистическую перспективу. Семьдесят лет лишений и борьбы были не напрасны, социально-экономические основы советского строя не подлежат пересмотру. Победа Сталина во

стр. 64

внутрипартийной борьбе привела к тому, что позитивный потенциал социализма был на какое-то время заморожен, на первый план вышли негативные моменты "режима личной власти". Ныне для исправления положения необходимо найти ту самую историческую развилку, где был упущен правильный поворот. "Чем сильнее обнаруживало себя стремление уйти от прошлого, от сталинской системы, тем большей была потребность вернуться к истокам, к той точке, откуда движение пошло "не туда""27.

Процесс реконструкции правильного прошлого описывался в целом в позитивистском ключе. Те же "белые пятна" советской истории следовало один раз открыть, как открывают неизвестные острова, и нанести на карту. Е. Евтушенко подчеркивал, что "мы не сможем двигать нашу историю вперед, если не будем знать ее назубок, вплоть до самых ее позабытых и припрятанных кусочков"28. О "восстановлении достоверной, а не мифологической, идеализированной и романтизированной истории советского периода" говорилось и в мемуарах самого Горбачева 29.

"Правда" об исторической правде. Перелом лета 1988 года. Всеобщая увлеченность историей стала не просто явлением 1988 года, она выглядит центральным фактором, сплотившим в тот момент поколение перестройки. Оно ринулось в брешь, открытую властью, чтобы утолить жажду знаний, найти в прошлом ответы на острые вопросы сегодняшнего дня. Популярным публицистическим образом стал манкурт из романа Ч. Айтматова "Буранный полустанок" - человек, искусственно лишенный памяти.

В какой-то момент могло казаться, что газета "Правда" превращается в филиал журнала "Вопросы истории". Достаточно пролистать подшивку за июль 1988 года. Сотрудники НМЛ при ЦК КПСС еженедельно готовили "Страницу истории" - о малоизвестном или ранее Запретном на пути России в XX веке. Историки КПСС призывали открыть архивы, но и отказаться от огульного очернительства 30. Это выглядело превентивным ответом на упреки общества в том, что они в угоду конъюнктуре скрывали от него "настоящее прошлое". Им не хотелось оказаться козлами отпущения - услужливые фельетонисты уже предложили читателю главной газеты СССР образ "Федота-Геродота", который раз за разом переписывает прошлое в угоду власть имущим31.

26 июля 1988 г. в "Правде" появилось письмо Ю. Н. Афанасьева, в котором содержался ответ на упреки самой же "Правды" в излишне критическом подходе к советской истории 32. К тому моменту автор уже был известен не столько как специалист по истории Франции, сколько как составитель публицистического бестселлера эпохи - сборника "Иного не дано". Афанасьев предпочел не разбирать отдельные доводы оппонентов, а поставил вопрос ребром: "Я не считаю созданное у нас общество социалистическим, хотя бы и деформированным". Данное высказывание сопровождалось ритуальными оговорками (только признав это, "мы найдем в себе силы, и теоретические подходы, и адекватную политику, чтобы заново вырулить на социалистическую дорогу"), однако фраза о голом короле была сказана.

Как это ни парадоксально звучит, изложение кредо Афанасьева било в ту же точку!, что и прямо противоположные взгляды Ницы Андреевой. Оба письма указывали на то, что власть отказалась от монополии на толкование прошлого, более того - выражала готовность выслушать конкурирующие между собой точки зрения. Решающая битва только разворачивалась. Как справедливо отметил Михаил Гефтер, "в иные минуты нет ничего важнее, чтобы кто-то решился сказать: король гол! Но проходит время, и оказывается, что эта простота мало что объясняет"33.

стр. 65

И все же направление исторических поисков радикально изменилось: теперь следовало искать не пути возвращения к правильному социализму, а формировать его теорию заново. Миф об Октябре и ленинском социализме крошился в умах поколения перестройки, которое требовало идти дальше. Попытка власти упорядочить пересмотр советской истории "обернулась мощным импульсом стремительного нарастания этого процесса, в котором очень скоро возник и вопрос - был ли у нас вообще социализм и нужен ли он нам (даже и "с человеческим лицом")?"34.

Лозунг "иного не дано" стал трансформироваться в поиск "иных" путей развития, хотя в иных умах социализм жил как явление не прошлого, а будущего. Впрочем, отдавать пальму первенства новой постановки вопроса в "Правде" одному лишь Афанасьеву было бы неправильно. Его буквально на несколько дней опередил С. Михалков, тонко чувствовавший общественные настроения. В басне он вложил в слова сантехника Степана пророческие слова: "Чем трубы тут и там по всем узлам ломать, Не обновить ли в доме всю систему?!"35.

Итак, сантехник Степан дал сто очков вперед Федоту-Геродоту, его природная правда оказалась важнее ученого начетничества. Сегодня простота и даже примитивность предлагавшихся в те годы рецептов лечения общества могут вызывать снисходительную улыбку. Если обратиться к козеллековской концепции "пространства опыта" и "горизонта ожиданий", то можно сказать, что поколение перестройки не имело первого, а потому и второй казался ему столь близким и доступным. До горизонта, за которым начиналось светлое будущее, было рукой подать.

Чем явственнее вырисовывались признаки кризиса в стране, тем безудержнее был оптимизм поколения перестройки. Многие его представители утверждали, что достичь всеобщего благоденствия можно гораздо быстрее, чем за 500 дней, о которых говорилось в программе Шаталина-Явлинского (1990 г.). Об уроках истории и цивилизационной специфике России предпочитали не вспоминать. Общность поколения, о которой писал Мангейм, исчезла. Применительно к послевоенной эпохе в СССР Гефтер сформулировал понятие "разлома поколения"36, только власть имела теперь к данному процессу лишь опосредованное отношение.

Горбачев и его соратники пассивно наблюдали, как тает их поддержка в обществе. Высший эшелон советской номенклатуры терзали сомнения. "Рано или поздно должно было наступить самоисчерпание социализма-мечты, самоисчерпание мобилизационных возможностей его первоначальных идей"37. Однако генсек все еще правящей партии вопреки давлению своих либеральных советников продолжал настаивать на оправданности "социалистического выбора". "При принятии всех главных политических и экономических решений он оглядывался на него, полагая, что с этим согласно большинство населения. И добился того, что в глазах публики, которая потом равнодушно взирала на разрушение государства, Горбачев и "социалистический выбор" стали "близнецами-братьями""38.

Власть не ощущала больше пульс времени, а все еще советская духовная элита вступила в эпоху междоусобных войн. Ее лучшие представители спешили разменять неожиданно свалившуюся на них популярность на бюрократические посты и депутатские мандаты. Поколение перестройки потеряло объединяющие ценности и ориентиры. К началу 1990-х годов оно исчезло как социально-психологическая общность, когда предпочло, как уже не раз бывало в прошлом, "ужасный конец ужасу без конца".

Разлом поколения перестройки. Среди причин разлома поколения перестройки, шедшего изнутри, доминировали самые тривиальные. Несколько

стр. 66

позже, чем стариков и молодежь, материальные проблемы затронули и представителей среднего возраста. Их представление о том, что в условиях застоя качество их жизни находится на уровне "хуже некуда" и возможно только движение наверх, было посрамлено реалиями советской-жизни конца 1980-х годов. Пришлось бороться за собственное выживание в условиях социальной среды, становившейся все более агрессивной. "Пайки", "талоны", "ярмарки", "распродажи" и прочие варианты товарного обеспечения в условиях нараставшего кризиса раздражали все больше.

Власть, неспособная накормить народ, вряд ли могла рассчитывать на его симпатии. Даже читающую публику проблема пустых магазинов волновала больше, чем литературные и публицистические новинки, не говоря уже об основной массе населения 39. Вместо роста материального благосостояния она была ввергнута в состояние еще большей нищеты. Горбачева стали сравнивать с "кукурузником" Хрущевым.

Вряд ли стоит переоценивать действительный потенциал поколения перестройки. Сочувствие ей не превратилось в стратегию индивидуальных и последовательных действий. На память приходит образ "влюбленного Обломова", который способен лишь на пару мгновений покинуть привычную скорлупу. Митинги на Манежной собирали в 1990 г. сотни тысяч человек, но ходили на них за компанию и поглазеть, и потому что это было признаком "современности", подобно подписке на "Новый мир".

От "единого фронта" советской интеллигенции, поддержавшей на первых порах Горбачева, ничего не осталось. В ее активной части началась ожесточенная борьба клик и течений. О том, как быстро общее дело было разрушено столкновением личных амбиций и групповщины, самокритично писала М. Жженова, одна из основательниц ленинградского "Мемориала": "Извечная проблема главенства, власти, парад честолюбий: Мы, как писал Достоевский, "уговаривали на братство", а братства не вышло"40. Напротив, "народные фронты" в Прибалтике стали опираться на такую неприличную для поколения перестройки идеологию, как национализм, и преуспели в сплачивании альтернативного большинства в своих республиках.

Свою роль сыграла и инерция исторических разоблачений. "Попытка сделать из образа Сталина громоотвод не удалась" 41, равно как и стремление идеологов власти закрепиться на Ленинско-октябрьском позитиве. Читающая публика уже не интересовалась судьбами отдельных представителей "ленинской гвардии старых большевиков", она рассуждала о преимуществах тоталитарной модели, находясь под впечатлением от вновь открытой дореволюционной России, сытой и безмятежной 42.

Даже в мемуарах Горбачева прочитывается его удивление перед тем, что гласность вызвала "растущую дифференциацию взглядов на идущие в стране процессы"43. Его собственные поиски нового лица, поворот к общечеловеческим ценностям не принесли ожидаемого результата. Разлом пришел и во властные' структуры, защитники старой системы обвиняли лидера КПСС в предательстве партийных идеалов. Вопрос о том, чем являлась "Перестройка в СССР": была ли это "дискредитация социализма или его возрождение" 44 - стал не только риторическим, но и потерял всякий смысл для интеллектуальной элиты, если не считать нескольких завзятых аппаратчиков.

Историки, которых совсем недавно носили на руках, попали под огонь критики с двух сторон - их обвиняли и в "очернительстве" отечественной истории, и в "замалчивании" ее самых темных страниц. Постепенно и к ним самим стало приходить горькое понимание того, что баталии вокруг прошлого - не поиск истины в последней инстанции, а конъюнктурное действо, до определенной поры соответствовавшее интересам власти 45. Язык

стр. 67

перестройки оказался слишком динамичным для того, чтобы стать стабилизирующим фактором и послужить для конструктивного диалога с прошлым.

Разлом поколения перестройки ускорился с фактическим открытием границ страны. Зарубежная Европа выглядела для десятков тысяч тех, кто как-то проявил себя и был приглашен в ее пределы, сплошным континентальным курортом 46. Проект "общеевропейского дома", пестуемый властью на закате перестройки, выглядел не то чтобы иллюзорным, скорее скучным и слишком размеренным. Хотелось всего и сразу, "общее дело" было вытеснено индивидуальными "стратегиями" спасения. Пессимисты тихо оставались за рубежом, оптимисты мечтали о том, чтобы объявить войну Западу и тут же сдаться на милость победителя, потребовав "гуманитарной оккупации" собственной страны.

Смена вех затронула не только историков или интеллектуальные слои. "Прошлое исчезло в том смысле, что обесценились накопленные капиталы - финансовый, социальный, культурный: Это больнее всего ударило по пожилым людям, которые собирались жить именно этим накопленным капиталом во всех его видах"47. Свою порцию этого озлобления получил и Горбачев, восхищение которым сменилось гиперкритикой и злорадством 48.

Используя градацию кризисов исторического сознания, предложенную Й. Рюзеном, мы можем рассматривать духовные поиски второй половины 1980-х годов как движение от попытки запустить "процедуру преодоления кризиса с использованием изначально заданного культурного потенциала" к тотальному разрушению принятой картины мира, когда "под сомнение ставятся сами принципы образования смысла, благодаря которым историческое повествование приобретает последовательность"49. Иными словами, утрата смысла исторических конструкций была связана с движением от поисков совершенствования "социалистического выбора" до его полного отрицания (все что угодно, только не возвращение социализма). В рамках "катастрофического кризиса" память о прошлом была не просто радикально трансформирована - она была вытеснена на обочину общественной жизни, равно как и то поколение, которое так и осталось Невостребованным.

Что осталось? Поколению перестройки не удалось ни сформировать целостное историческое сознание, ни добиться его доминирования в советском обществе конца 1980-х годов. Опросы общественного мнения показывают, что оно вело арьергардные бои за право на толкование советского прошлого, однако неуклонно сдавало свои позиции. В 1990 г. четверть респондентов считала Октябрьскую революцию закономерным итогом развития России, более половины (54,4%) видели причину краха социализма в ошибках руководства страны и менее трети (31,6 %) - в самой его природе50. Годом позже на вопрос, что важнее, свобода или уверенность в завтрашнем дне, 25% опрошенных высказывались за первое, 54% - за второе 51. Романтические образы "комиссаров в пыльных шлемах" тускнели и исчезали из общественного сознания, однако в нем оставалась "стихийная левизна", увязывавшая особый путь России с бесплатной медициной и неспешной работой по способностям.

И все же перестроечная "работа над прошлым" не прошла бесследно. Выделим основные итоги этой работы, которые продолжают оказывать воздействие на интеллектуальные дискуссии в современной России. На первое место придется поставить доминирование моральной составляющей в оценке событий и личностей прошлого, восстановление исторической справедливости, как бы различно она ни трактовалась. А. Н. Яковлев подчеркивал, что именно "реабилитация жертв политических репрессий остается главным

стр. 68

делом моей жизни"52. Понятие "покаяния", пришедшее из фильма Тенгиза Абуладзе, трактовалось и трактуется не как признание личной или {коллективной вины за происходящее в стране. Скорее это понимание того, что политика, основанная на насилии, принуждении, лжи и коррупции, не способна стать "дорогой к храму" - в прошлом и будущем. Тем самым наиболее востребованными остаются интерпретации истории, которые подчеркивают негативный опыт России в XX веке. Идет ли речь о мировой революции или превентивной войне Сталина, цифрах военных потерь или бессмысленных инвестиций, ментальности советской номенклатуры или убогости повседневного "совка" - в большинстве случаев мы имеем дело с подачей исторического материала в жанре "страшилки", сформировавшемся в конце 1980-х годов.

Профессиональные историки так и не смогли вернуть себе утраченные в те годы позиции. "Сегодня твердо убежден, - пишет А. П. Ненароков, - что именно то время больше всего виновно в полной потере интереса со стороны общества к собственной истории. Именно тогда место фактов заняли их сенсационные интерпретации. А желание целого сонма историков и философов, воспитанных на "сталинской школе фальсификации", публично ликвидировать свои "белые пятна'' и "черные дыры" обернулось чудовищной исторической неграмотностью, царящей ныне в прессе и на телеэкране, в появлении новой генерации всезнаек, способных судить обо всем однозначно, как и прежде: Вот что изменилось меньше всего" 53.

Действительно, историю, которая формирует коллективное сознание российского общества, ныне, как и на исходе перестройки, рассказывают писатели, сценаристы и режиссеры. Кое-кто из историков не удержался от искушения попробовать себя на поприще публицистики и художественной литературы, кому-то удалось найти свой путь к массовому читателю. Но каждый жанр имеет свои законы. История, написанная как роман, должна иметь свою внутреннюю логику, осмысленность действия и авторское назидание. Как ни парадоксально, все это возвращает нас к кодифицированному прошлому советской эпохи и попыткам его пересмотра оставаясь в рамках едва Подновленной историософии. Сегодня уже мало кто вспомнит, с каким восторгом в свое время обсуждали концепцию А. С. Ахиезера54. "Новая хронология" А. Т. Фоменко и тому подобные изобретения отвечали на вполне конкретные запросы общества, оставшегося без собственного credo 55.

Еще ждет своих исследователей политический язык эпохи перестройки, процесс возвращения в него имен и понятий, насильственно вычеркнутых в советскую эпоху. Некоторые из них, став обиходными, сохранили специфическое значение, которое приобрели в момент своего "второго пришествия". Излишне говорить о том, насколько затронута этим историческая терминология. Без изучения политического языка перестроечных лет невозможно понять, почему в современной России коммунистов относят к консерваторам, а либералов - к правым.

Историческое сознание поколения перестройки оставляет свой отпечаток и на действиях власти. Прагматичные политики "нулевых" прекрасно понимали, что на советском прошлом не заработаешь очков, любые попытки выстроить некую историческую картину обернутся не сплочением, а расколом "электората". Отсюда и провал попытки провести Нюрнбергский трибунал над КПСС, для подготовки которого прилагались немалые усилия по конструированию "темного прошлого". Администрация Б. Н. Ельцина отказалась от судебного процесса, впрочем, не потому, что он грозил серьезной конфронтацией в обществе, а потому, что это не обещало власти никаких дивидендов.

стр. 69

Отсутствие постоянного контроля со стороны сегодняшней власти пока еще позволяет более или менее свободно работать профессиональным историкам, а социально активным группам гражданского общества - формировать и отстаивать собственную память о прошлом. Никакие эталонные учебники или научные программы уже не преодолеют "неизбежную конкуренцию ландшафтов воспоминаний", о которой недавно говорилось на российско-германской конференции историков в Мюнхене 56. Ссылки на послевоенный германский опыт верны лишь отчасти - нынешний консенсус в отношении "третьего рейха" складывался десятилетиями, сегодня там имеется не процесс, а его итог. Сам процесс был весьма болезненным и отнюдь не быстрым - достаточно указать на "заговор молчания" 1950-х, на "упреки отцам" конца 1960-х, на "спор историков" середины 1980-х годов 57.

Нынешнее формирование политической оппозиции на базе "креативного класса", то есть мыслящей части общества, указывает на то, что интерес к советской истории может возродиться не сверху, а снизу. Молодежь "десятых" вряд ли будет предъявлять претензии поколению перестройки ("бездарно потеряли такую страну"), как это делали ее предшественники, встававшие с колен. Напротив, можно ожидать некоей романтизации тех аспектов советского прошлого, которые будут извлечены на свет в грядущем диалоге внуков и дедов.

"Перестроечное" возвращение к истинному социализму было историко-политическим искушением, выдвинутым сверху, но ожидаемым и принятым интеллигенцией. Правящая партия и уставший от нее народ в какой-то момент пересеклись на встречных курсах. После долгих десятилетий догматического и конъюнктурного отношения к собственной истории культура общественной памяти.и историческая политика власти сошлись в одной точке. Иллюзорной оказалась уверенность в том, что эта встреча - всерьез и надолго. Ст. Цвейг писал о звездных часах человечества. У поколения перестройки это был действительно только час, но такой час, о котором вспоминают всю оставшуюся жизнь. Вспоминают про себя, стыдясь признаться в своей мимолетно вспыхнувшей любви и к Горбачеву, и к социализму.

Поколению перестройки пришлось расплачиваться за мимолетное увлечение, по неопытности принятое за большое чувство, всю оставшуюся жизнь, но оно отвергло придуманное прошлое. Было бы наивным утверждать, что поколение перестройки сохранилось в современном российском обществе как некая социологическая общность. Но столь же неправильно говорить о его бесследном исчезновении. Люди; верившие в социализм с человеческим лицом, не могли обратиться в "успешных" предпринимателей девяностых и предприимчивых политиков нулевых. Стратегией сохранения собственной идентичности для них стало игнорирование перемен.

Их осталось совсем немного, но они не исчезли с лица Земли. Они продолжают работать в школах и библиотеках, в никому не нужных НИИ и Домах культуры. Они продолжают ходить в походы и слушать бардовские песни, отрицая отдых за границей и все то, что появилось после тяжелого рока. Последние из могикан, они до сих пор чувствуют себя виноватыми в том, что не нашли "дорогу к храму". А значит, общим знаменателем уходящего поколения перестройки было и остается наличие исторической совести.

Примечания

1. Все, что было после него - "общий европейский дом", "скачок в капитализм", "особый путь евразийской державы" - являлось верхушечными проектами политтехнологов, и общество оставалось к ним равнодушным.

стр. 70

2. БОРДЮГОВ Г. А., КОЗЛОВ В. А. История и конъюнктура. Субъективные заметки об истории советского общества. М. 1991. См. также два издания сборника "Исторические исследования в России"; ЧЕЧЕЛЬ И. Исторические представления советского общества эпохи перестройки. В кн.: Образы историографии. М. 2000; КОЛОСОВ Н. Е. История строгого режима. История и политика в России. М. 2011.

3. Например: СЕМЕНОВА М. Поколение Х, поколение перестройки или "потерянное поколение". - Смена, 2099, октябрь, N 1740.

4. МАНГЕЙМ К. Очерки социологии знания. Проблема поколений. М. 2000, с. 22, 27; JUREIT U. Generation, Generationalitaet, Generationenforschung. In; Docupedia-Zeitgeschichte, 11.II.2010 (URL:https//docupedia.de/zg/Generation?oldid 75515).

5. См; ряд статей сборника: Generationalitaet und Lebensgeschichte im 20. Jahrhundert. Muenchen. 2003,

6. "Появился новый тип милитаризированного молодого человека. В отличие от старого типа интеллигента, он гладко выбритый, подтянутый, с твердой и стремительной Походкой, он имеет вид завоевателя, он не стесняется в средствах и всегда готов к насилию, он одержим волей к власти и могуществу, он пробивается в первые ряды жизни, он хочет быть не только разрушителем, но и строителем и организатором" (БЕРДЯЕВ Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М. 1990, с. 101, 113 - 114).

7. WILDT М. Generation des Unbedingten. Das Fuehrungskorps des Reichssicherheitshauptamtes. Hamburg. 2002. Руководство гитлеровской машины террора - Главного управления имперской безопасности (РСХА) - на две трети состояло из людей, родившихся в 1900 - 1910 гг. и знакомых с войной только по рассказам взрослых.

8. БУЛДАКОВ В. П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М. 2010.

9. НИЦШЕ Ф. О пользе и вреде истории для жизни. В кн.: ЕГО ЖЕ. Соч. Т. 1. М. 1990, с. 168.

10. "Именно жизненный опыт поколения - вот что играет роль главной движущей силы политического цикла" (ШЛЕЗИНГЕР А. Циклы американской истории. М. 1998).

11. КОЛОСОВ Н. Е. Ук. соч., с. 111.

12. АРЬЕС Ф. Время истории. М. 2011, с. 249.

13. ГОРБАЧЕВ М. С. Жизнь и реформы. Т. 1. М. 1995, с. 314.

14. Цит. по: ЧЕРНЯЕВ А. С. Совместный исход: дневник двух эпох, 1972 - 1991 годы. М. 2010, с. 732. Позже в мемуарах. Горбачев сохраняет верность оценкам, данным в 1987 г.: "Болезнь помешала Ленину завершить эту колоссальную переоценку, в результате которой могла появиться на свет совершенно иная концепция развития, чем та, которую взял на вооружение Сталин" (ГОРБАЧЕВ М. С. Ук. соч., с. 366).

15. "Суть перестройки именно в том и состоит, что она соединяет социализм и демократию, теоретически и практически полностью восстанавливает концепцию социалистического строительства" (ГОРБАЧЕВ М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М. 1987. с. 81).

16. Там же, с. 34 - 39. В некоторых пассажах без труда можно было расслышать даже сталинское "жить стало лучше, жить стало веселее": "Люди радовались жизни, умели веселиться, растили детей, занимались своими повседневными делами" (там же, с. 38).

17. ПРИСТАВКИН А. "Ночевала тучка золотая". - Знамя, 1987, N 3 - 4; РЫБАКОВ А. Дети Арбата. - Дружба народов, 1987, N 4 - 6.

18. БОРДЮГОВ Г. А., КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 3, 30 - 49.

19. ГОРБАЧЕВ М. С. Жизнь и реформы, с. 379, 381.

20. ЯКОВЛЕВ А. Н. Омут памяти. Т. 2. М. 2001, с. 231 - 235.

21. ЧЕРНЯЕВ А. С. Ук. соч., с. 752.

22. В письме Нины Андреевой были указаны два идейных течения, противостоявших в ее трактовке партийной линии - "неолибералы" и "почвенники". Позже она говорила, что позаимствовала эти понятия из публицистики А. Проханова (интервью 2008 г. в кн.: Общественная жизнь Ленинграда в годы перестройки. 1985 - 1991. СПб. 2009, с. 401). О том, что сам Горбачев колебался между указанными идейными течениями, свидетельствует дневник его помощника (ЧЕРНЯЕВ А. С. Ук. соч., с.780).

23. НИЦШЕ Ф. Ук. соч., с. 178.

24. Иного не дано. Судьбы перестройки, вглядываясь в прошлое, возвращение к будущему. М. 1988.

25. КОРОВИН Е. Федот-Геродот. - Правда, 8.VTI.1988.

26. НИЦШЕ Ф. Ук. соч., с. 179.

27. БОРДЮГОВ Г. А., КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 56. См. также более позднее признание А. Н. Яковлева: "Мы считали как само собой разумеющееся, что строили социализм, но заблудились, а потому надо кое-что скорректировать, чтобы выйти на правильную дорогу" (ЯКОВЛЕВ А. Н. Сумерки. М. 2003, с. 470).

28. Цит. по: ЧЕЧЕЛЬ И. Ук. соч., с. 223.

стр. 71

29. ГОРБАЧЕВ М. С. Жизнь и реформы, с. 327.

30. ЛЕОНОВА Л. С. Историзм против стереотипов. - Правда, 19.V1I.1988.

31. КОРОВИН Е. Ук. соч. Автор заканчивал фельетон характерной сентенцией, обращенной к собирательному образу советского историка: "Одно только ясно - Федот в проповедники не годится. Он хоть и Геродот, да не тот".

32. АФАНАСЬЕВ Ю. Н. Ответы историка. - Правда, 26.VII.1988. Комментарий от редакции, отмежевавшейся от Афанасьева, "платформа которого разительно отличается от партийной позиции", уже никого не мог ввести в заблуждение. Указание на то, что письмо было написано 1 июля, свидетельствовало о том, что оно было опубликовано только под давлением сверху.

33. Иного не дано, с. 297.

34. ЧЕРНЯЕВ А. С. Ук. соч., с. 739.

35. МИХАЛКОВ С. Две басни. - Правда, 3.VII.1988.

36. После победы 1945 г. Сталин привел в действие механизм перманентной гражданской войны, "начала развертываться не описанная еще по-настоящему послевоенная трагедия: разлом поколения" (Иного не дано, с. 305).

37. ЯКОВЛЕВ А. Н. Сумерки, с. 374.

38. ЧЕРНЯЕВ А. С. Двойной портрет: Брежнев - Горбачев. - Политая, 2012, N 3, с. 61.

39. Иного не дано, с. 155.

40. Общественная жизнь Ленинграда в годы перестройки, с. 501.

41. КОЛОСОВ Н. Е. Ук. соч., с. 121.

42. Историки датируют начало отождествления Ленина и Сталина 1989 годом (БОРДЮГОВ Г. А., КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 141), на это же время приходится и массовое появление на книжном рынке переводов западной исторической и политологической литературы.

43. ГОРБАЧЕВ М. С. Ук. соч., с. 326.

44. См.: ПЕЧЕНЕВ В. А. Горбачев: к вершинам власти. М. 1991, с. 135. Вадим Печенев - помощник К. У. Черненко и М. С. Горбачева.

45. БОРДЮГОВ Г. А., КОЗЛОВ В. А. Ук. соч., с. 3.

46. МАЯЦКИЙ М. Курорт Европа. М. 2009.

47. ЛЕВИНСОН А. Г. Общественное мнение о реформах начала 90-х гг. - История новой России. Очерки, интервью в трех томах. Т. 2. СПб. 2011, с. 8.

48. Современник весной 1991 г. отмечал "сдвиг в политическом сознании интеллигенции "перестроечного" толка. Она перестала приписывать Горбачеву то, что она в нем хотела видеть, и старается разглядеть, какими качествами он обладает в действительности" (ПЕЧЕНЕВ В. Ук. соч., с. 184).

49. РЮЗЕН Й. Кризис, травма и идентичность. В кн.: "Цепь времен". Проблемы исторического сознания. М. 2005.

50. Опрос проводился в Ленинграде (КОПОСОВ Н. Е. Ук. соч., с. 116).

51. Опрос проводился в Санкт-Петербурге (Общественная жизнь Ленинграда в годы перестройки, с. 15).

52. ЯКОВЛЕВ А. Н. Омут памяти. М. 2001, с. 240 - 244.

53. НЕНАРОКОВ А. П. В поисках жанра. Записки архивиста с документами, комментариями, фотографиями и посвящениями. Кн. 1. М. 2009, с. 257 - 258.

54. АХИЕЗЕР А. С. Россия. Критика исторического опыта. В трех томах. М. 1991.

55. ШМИДТ С. О. "Феномен Фоменко" в контексте изучения современного общественного исторического сознания. М. 2005.

56. Цит. выступление Сабины Айлерс на конференции "Вспоминая диктатуру и войну. Болевые точки исторической памяти в России и Германии после 1945 г.", Мюнхен, 24 - 25 мая 2012 года.

57. БОРОЗНЯК А. И. Искупление. Нужен ли России германский опыт преодоления тоталитарного прошлого? М. 1999.

Orphus

© biblio.kz

Permanent link to this publication:

https://biblio.kz/m/articles/view/В-поисках-истинного-социализма-историческое-сознание-поколения-перестройки

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Казахстан ОнлайнContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: https://biblio.kz/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

А. Ю. Ватлин, В поисках "истинного социализма": историческое сознание поколения перестройки // Astana: Digital Library of Kazakhstan (BIBLIO.KZ). Updated: 19.02.2020. URL: https://biblio.kz/m/articles/view/В-поисках-истинного-социализма-историческое-сознание-поколения-перестройки (date of access: 27.11.2020).

Found source (search robot):


Publication author(s) - А. Ю. Ватлин:

А. Ю. Ватлин → other publications, search: Libmonster KazakhstanLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Related topics
Publisher
Казахстан Онлайн
Астана, Kazakhstan
199 views rating
19.02.2020 (282 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Related Articles
Окна. Пластиковые или деревянные?
15 hours ago · From Казахстан Онлайн
Какие преимущества у пластиковых окон перед металлическими и деревянными?
16 hours ago · From Казахстан Онлайн
Абдельазиз Бутефлика
Catalog: История 
9 days ago · From Казахстан Онлайн
Тевтонский орден на Ближнем Востоке в XII-XIII вв.
Catalog: История 
9 days ago · From Казахстан Онлайн
В. БЕНЕКЕ. Военное дело, реформы и общество в царской России. Воинская повинность в России. 1874-1914
Catalog: История 
9 days ago · From Казахстан Онлайн
Обычай взаимопомощи в Дагестане в XIX - начале XX в.
Catalog: История 
9 days ago · From Казахстан Онлайн
Дагестан и отношения России с Турцией и Ираном во второй половине 70-х гг. XVIII в.
Catalog: История 
10 days ago · From Казахстан Онлайн
"Пражская весна" и позиция западноевропейских компартий
Catalog: История 
13 days ago · From Казахстан Онлайн
Эссад-паша Топтани
Catalog: История 
13 days ago · From Казахстан Онлайн
Становление и развитие народного образования в Саудовской Аравии в XX в.
13 days ago · From Казахстан Онлайн

Libmonster, International Network:

Actual publications:

LATEST FILES FRESH UPLOADS!
latest · Top
 
1
Вacилий П.·zip·45.48 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·xlsx·19.25 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·xls·31.84 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·txt·2.07 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·rtf·8.2 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·rar·46.19 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·pptx·41.16 Kb·1242 days ago
1
Вacилий П.·pdf·29.17 Kb·1242 days ago

Actual publications:

Latest ARTICLES:

Latest BOOKS:

Actual publications:

BIBLIO.KZ is a Kazakh open digital library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!
В поисках "истинного социализма": историческое сознание поколения перестройки
 

Contacts
Watch out for new publications:

About · News · For Advertisers · Donate to Libmonster

Kazakhstan Library ® All rights reserved.
2017-2020, BIBLIO.KZ is a part of Libmonster, international library network (open map)
Keeping the heritage of Kazakhstan


LIBMONSTER NETWORK ONE WORLD - ONE LIBRARY

US-Great Britain Sweden Portugal Serbia
Russia Belarus Ukraine Kazakhstan Moldova Tajikistan Estonia Russia-2 Belarus-2

Create and store your author's collection at Libmonster: articles, books, studies. Libmonster will spread your heritage all over the world (through a network of branches, partner libraries, search engines, social networks). You will be able to share a link to your profile with colleagues, students, readers and other interested parties, in order to acquaint them with your copyright heritage. After registration at your disposal - more than 100 tools for creating your own author's collection. It is free: it was, it is and always will be.

Download app for smartphones