Э.Т.А. Гофман и его сказки о Рождестве: демиургия праздника между мистикой, травмой и социальной сатирой Введение: Рождество как хронотоп кризиса и чуда Для Эрнста Теодора Амадея Гофмана (1776–1822) Рождество не было идиллическим праздником семейного уюта, каким его стали представлять в викторианскую эпоху. В его творчестве рождественский хронотоп — это пороговое время и пространство, где стираются границы между реальным и иллюзорным, детским и взрослым, живым и механическим. Праздник становится сценой для разыгрывания глубоких психологических драм, критики филистерского общества и мистических откровений. Гофмановское Рождество — это не отдых от реальности, а её обострённое, часто травматичное переживание, где чудо рождается из трещин в обыденности. Философско-эстетические основы: романтический гротеск и двоемирие Гофман, будучи представителем йенского романтизма, исходил из концепции двоемирия: скучного, рационального мира филистеров (Philister) и поэтического, духовного мира энтузиастов (Enthusiasten). Рождество у него — это тот редкий момент, когда второе может прорваться в первое, но не как утешительная сказка, а как потрясение основ. Критика бюргерского праздника: В своих текстах Гофман едко высмеивает мещанскую традицию Рождества как обряда потребления и демонстрации статуса. Яркое описание — подготовка к празднику в доме советника медицинского факультета в «Повелителе блох»: хаотичная беготня, закупка ненужных подарков, истеричное стремление к «идеалу». Это не подготовка к чуду, а ритуал самообмана. Детство как утраченный идеал и источник ужаса: Дети у Гофмана — не просто невинные получатели подарков. Они — медиумы, чье восприятие ещё не зашорено условностями, а потому они ближе к чудесному и одновременно к ужасному. Однако их мир хрупок и постоянно подвергается вторжению со стороны грубой взрослой реальности или тёмных фантазий. Рождество становится моментом столкновения этих миров. Анализ ключевых текстов: «Щелкунчик» и «Песочный человек» 1. «Щелкунчик и мы ... Читать далее