Советские писатели о Рождестве: между запретом, памятью и новым годом Тема Рождества в советской литературе представляет собой сложный феномен культурной палимпсеста, где религиозный праздник последовательно стирался, замещался, но сохранялся в подтексте, ностальгических воспоминаниях и в виде светских кодов. После Октябрьской революции 1917 года Рождество как религиозный праздник было запрещено, а с 1929 года выходной день отменён. Культурная политика боролась с «поповскими пережитками», вытесняя его символику атеистической пропагандой и новым, советским праздником — Новым годом (с 1935 года). Литература отразила все этапы этой трансформации: от сатирического разоблачения до ностальгической памяти и полного поглощения новогодней мифологией. Первый этап (1920-е – начало 1930-х): Разоблачение и сатира В раннесоветской литературе Рождество изображалось как вредный, буржуазный и мракобесный пережиток, символ темноты и социального неравенства старого мира. Владимир Маяковский, поэма «Хорошо!» (1927). В знаменитом отрывке «Кем быть?» есть строчки, напрямую атакующие рождественский миф: «И не покажется / Вам рождественский дед / с мешком / подарков / и ёлкой / в руках…». Для Маяковского Рождество — часть мира мещанства и обмана, который должен быть сметён революцией. Михаил Зощенко, рассказы. В своём типичном ключе он высмеивал обывательское, лицемерное отношение к празднику. В рассказах о НЭПе рождественские обряды предстают как пустая формальность, за которой скрываются жадность, пьянство и семейные дрязги. Религиозный смысл полностью игнорируется или трактуется как нелепость. Второй этап (середина 1930-х – 1950-е): Трансляция и замещение. Рождение советского Нового года С середины 1930-х, после реабилитации ёлки как «новогодней», а не рождественской, началось активное конструирование светского советского праздника. Писатели стали участниками этого процесса, создавая новую мифологию. Самуил Маршак, «Двенадцать месяцев» (1943). Хотя пьеса-сказка формаль ... Читать далее