Образ нечистой силы в дни Святок в литературе и искусстве Святочный период, протянувшийся от Рождества до Крещения, в народной традиции славян воспринимался как время, когда граница между миром людей и потусторонним миром истончается. Это позволяло не только душам предков навещать живых, но и давало относительную свободу тёмным, хтоническим силам. Образ нечисти в Святки — не просто символ зла, а сложный фольклорно-мифологический комплекс, нашедший яркое отражение в русской литературе и искусстве. В народной культуре нечистая сила в Святки проявляла себя двояко. С одной стороны, она была опасна: по поверьям, в это время особенно активны черти, бесы, кикиморы и другая «нежить», способная навредить человеку, сбить с пути, напугать. С другой — её активность была структурирована и подчинена определённым правилам, что делало её отчасти предсказуемой и даже позволило включить в обрядовые практики, такие как ряженье. Участвуя в колядках и игрищах, люди, надевая маски и шкуры («рядись в чертей»), сами на время воплощали этих духов, чтобы, с одной стороны, их задобрить, а с другой — обезвредить через ритуал. В русской литературе XIX века святочная нечисть из фольклорного персонажа трансформировалась в мощный художественный и философский символ. Классическим примером становится повесть Николая Гоголя «Ночь перед Рождеством» (1832). Здесь нечисть (чёрт, ведьма Солоха) изображена с комическим, почти бытовым оттенком. Чёрт крадёт месяц, мстит кузнецу Вакуле, но в итоге оказывается побеждённым человеческой смекалкой и силой любви. Гоголь мастерски вплетает демонологию в ткань народной жизни, показывая, что в Святки нечисть хоть и активна, но не всесильна перед простой верой и добром. Более зловещий и метафизический образ предстаёт в знаменитой повести того же Гоголя «Вий» (1835). Хотя действие происходит не строго в святки, а скорее на пасхальной неделе, оно целиком построено на столкновении семинариста Хомы Брута с демоническим миром, активизирующимся в «пору безвременья» между в ... Читать далее