10 марта – день памяти Михаила Афанасьевича Булгакова (он умер 10 марта 1940 года).

     А 15 мая литературный мир будет отмечать 135-летие со дня его рождения (1891).

    Имя Михаила Булгакова известно каждому читающему человеку. О Булгакове создана обширная, огромная литература, включающая биографические сведения, мемуары, аналитические статьи о его текстах и массу современных интерпретаций его повестей и романов, в том числе известнейшего романа, который он сам называл «закатным» (завершающим его творческую биографию), – романа «Мастер и Маргарита».

    Об этом романе хотелось бы поговорить особо. О нём тоже очень много написано и сказано. Я очень люблю этот роман, и мне хочется, чтобы мы ценили его по достоинству, понимая язык Булгакова, воспринимая философское содержание и смысл романа и восхищаясь его литературной формой… Поэтому к ходу дальнейшего разговора о романе я буду привлекать такие литературоведческие труды о Булгакове, которые созданы теми профессионалами-аналитиками, кои глубоко проникли в смысл текстов булгаковских произведений (через текстовую ткань) и попытались вооружить читателя ключом к этим текстам, исходя только из достаточных оснований: из личностных и писательских – творческих – убеждений и принципов Булгакова, из его стиля и поэтики, – избегая произвольного «полёта» трактующей мысли. Ведь точка ориентации для постижения писательского замысла профессионалом – всегда только сам текст и достоверные сведения о личности писателя, его стилевых пристрастиях, поэтике – индивидуальной системе изобразительно-выразительных средств…

    Предваряя разговор о романе, напомню некоторые факты из жизни Михаила Булгакова, известные нам со слов биографов и мемуаристов и характеризующие его личность.

   В литературу Булгаков вошёл первоначально со статьями и пьесами. Будучи по своей первой профессии врачом и в силу этого неоднократно привлекаемый в ходе гражданской войны разными воюющими сторонами к исполнению врачебных обязанностей, он оказался в 1920 году во Владикавказе. Перенеся тяжёлое заболевание – тиф – и оправившись от него, он стал зарабатывать на жизнь статьями для местных газет, поступил на службу в отдел народного образования Терского ревкома, читал вступительные лекции перед спектаклями и литературными вечерами, преподавал, заведовал литературным отделом.

    На Кавказе он начал писать пьесы. Здесь им были созданы первые драматургические опыты: «Самооборона», «Братья Турбины», «Глиняные женихи», «Парижские коммунары», «Сыновья муллы». Успешная постановка последней пьесы дала ему финансовую возможность перебраться в Тифлис, откуда в сентябре 1921 г. он приехал в Москву, не воспользовавшись возможностью эмигрировать. Свои драматургические «опусы» кавказской поры он считал примитивными поделками и впоследствии с ироническим ужасом описывал эти «литературные преступления» в «Записках на манжетах» (1923). Критическое отношение к перспективам эмиграции сказалось в его позднейшей пьесе «Бег» (1926 – 1928).

     Булгаков не был сторонником революционного преобразования общества и никогда не скрывал своих взглядов. Спустя годы, уже не на белом Кавказе, а в сталинской Москве он, создавая свой «литературный портрет», в «Письме Правительству» сам укажет на «глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране», и на «противупоставление ему излюбленной и Великой Эволюции» как на важнейшие черты своего мировоззрения и творчества (1, с. 88). Однако идея контрреволюционного противостояния большевикам была также чужда ему. Свои надежды на прогресс он связывал с идеей «неостановимости жизни», что впервые ясно сказалось в романе «Белая гвардия» (1925 – 1927). Поэтому, отказавшись от эмиграции и приехав в Москву, он зажил трудной жизнью рядового советского человека, сменил несколько мест работы в поисках стабильного заработка, сотрудничал в газетах «Гудок», «Красная газета», журнале «Смехач» и в других московских и ленинградских периодических изданиях, включая московскую редакцию берлинской сменовеховской газеты «Накануне», посещал заседания литературных кружков и обществ («Зелёная лампа», «Никитинские субботники» и др.).

    Основным содержанием булгаковской литературной деятельности той поры была сатира. Безусловно, он желал положительных перемен в экономике и культурной жизни послереволюционной России, но мало верил в розовые перспективы. Это отражалось в его статьях и фельетонах и вызывало враждебность пролетарской критики, хотя объективно булгаковская сатира служила искоренению зла, не противореча как будто бы устремлениям советского государства: бичевала нэпманов, некомпетентных руководителей, невежд, скандальных обитателей московских коммуналок и т. д.

      В 1923 году Булгаков закончил автобиографическую повесть «Записки на манжетах», отразившую его впечатления от владикавказской жизни, но не смог напечатать её полностью.

  В 1924 году в альманахе «Недра» писатель опубликовал сатирическую повесть «Дьяволиада», впервые использовав для описания злоключений советского служащего Варфоломея Короткова, попавшего во власть бюрократической машины, условную, фантастическую форму. Повесть была отмечена Евгением Замятиным, читавшим тогда молодым литераторам лекции в Петроградском Доме искусств. А Булгаков уже начерно кончил роман «Белая гвардия», вобравший в себя размышления молодого писателя о судьбах народа и России. В 1925 г. первая часть романа была опубликована в журнале «Россия». Весной 1926 г. редактора этого московского сменовеховского журнала Исая Лежнёва вдруг арестовали, хотя, по слухам, он был связан с ОГПУ, и выслали за границу. У Булгакова произвели обыск, отобрали дневник и рукопись «Собачьего сердца», в сентябре вызывали на допрос в ОГПУ, и публикация других частей романа в Советской России стала уже невозможной. В 1927 – 1929 г.г. этот роман вышел в парижском издательстве «Конкорд».

   В 1925 г. в альманахе «Недра» появилась повесть Булгакова «Роковые яйца». Она была переиздана в 1926 г. (и пропала до 1988 г.), а повесть «Собачье сердце», предложенная «Недрам», попала на рецензию к видному советскому работнику Л. Б. Каменеву и была запрещена по политическим мотивам (Каменев обнаружил в ней «острый памфлет на современность»); читатели познакомились с ней лишь в 1987 г. Булгаков в это время уже работал над циклом рассказов «Записки юного врача» и повестью «Багровый остров», вынашивал замыслы новых романов.

    Во второй половине 20-х и в начале 30-х годов писатель вновь обратился к драматургии. Были созданы пьесы «Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Багровый остров», «Блаженство», «Бег», но лишь две первые получили разрешение на постановку.

    Усилились враждебные нападки критики. Обстоятельства складывались для Булгакова все более драматично, и в 1929 г. он обратился в ЦИК СССР с просьбой о временном выезде за границу для отдыха и лечения («на тот срок, который Правительство найдет нужным назначить мне»). Просьба осталась без внимания. Между тем снимались с репертуара театров пьесы Булгакова, еще шедшие на московских сценах. В предчувствии репрессий он сжёг рукопись начатого «романа о дьяволе», а 28 марта 1930 г. написал упомянутое выше «Письмо Правительству», предлагая поступить с собою «как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить»: «потому что у меня, драматурга, написавшего 5 пьес, известного в СССР и за границей, налицо, в данный момент, – нищета, улица и гибель» (1, с. 91).

     Вот отрывки из этого письма.

   «После того, как все мои произведения были запрещены, среди многих граждан, которым я известен как писатель, стали раздаваться голоса, подающие мне один и тот же совет:

    Сочинить «коммунистическую пьесу» <…>, а кроме того, обратиться к правительству СССР с покаянным письмом, содержащим в себе отказ от прежних мох взглядов <…>».

     «Этого совета я не послушался».

    «Попыток же сочинить коммунистическую пьесу я даже не производил, зная заведомо, что такая пьеса у меня не выйдет.

    Созревшее во мне желание прекратить мои писательские мучения заставляет меня обратиться к Правительству СССР с письмом правдивым.»

   «<…> Когда германская печать пишет, что «Багровый остров» – это «первый в СССР призыв к свободе печати» <…>, она пишет правду. Я в этом сознаюсь. Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при какой бы власти она ни существовала, мой писательский долг, так же, как и призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.

     Вот одна из черт моего творчества <…>. Но с первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я – МИСТИЧЕСКИЙ ПИСАТЕЛЬ), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране, и противупоставление ему излюбленной и Великой Эволюции, а самое главное – изображение страшных черт моего народа, тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина» (Выделено Булгаковым. – G. Z.).

    «<…> М. Булгаков СТАЛ САТИРИКОМ и как раз в то время, когда никакая настоящая (проникающая в запретные зоны) сатира в СССР абсолютно немыслима <…>» (Выделено Булгаковым. – G. Z.).

    «И наконец, последние мои черты в погубленных пьесах «Дни Турбиных», «Бег» и в романе «Белая гвардия»: упорное изображение русской интеллигенции, как лучшего слоя в нашей стране. В частности, изображение интеллигентско-дворянской семьи, волею непреложной исторической судьбы брошенной в годы гражданской войны в лагерь белой гвардии, в традициях «Войны и мира»».

    «Мой литературный портрет закончен, и он же есть политический портрет. Я не могу сказать, какой глубины криминал можно отыскать в нем, но я прошу об одном: за пределами его не искать ничего. Он исполнен совершенно добросовестно».

   «Ныне я уничтожен. <…> Погибли не только мои прошлые произведения, но и настоящие и все будущие. Все мои вещи безнадежны».

   «Я прошу принять во внимание, что невозможность писать равносильна для меня погребению заживо» (1, с. 85 – 90).

    Это «Письмо…» говорит само за себя, и можно лишь поразиться силе духа и бесстрашию этого человека, не привыкшего льстить и приспосабливаться к конъюнктуре. Ответ на него последовал не сразу и в неожиданной для Булгакова форме.

     17 апреля 1930 г. Булгаков принял участие в похоронах застрелившегося Владимира Маяковского и возвратился домой, по свидетельству его жены, в печальных раздумьях, а 18 апреля в его квартире «совершенно неожиданно раздался телефонный звонок <…>. На проводе был Сталин» (2, с. 164).

   Содержание телефонного разговора со Сталиным зафиксировано в воспоминаниях Л. Е. Белозерской-Булгаковой: «Он (Сталин. – G. Z.) говорил глуховатым голосом, с явным грузинским акцентом и себя называл в третьем лице. «Сталин получил, Сталин прочел…». Он предложил Булгакову: – Может быть, вы хотите уехать за границу? <…> Но М. А. предпочёл остаться в Союзе» (2, с. 164).

     Прямым результатом беседы со Сталиным было назначение Булгакова литконсультантом в Театр рабочей молодежи (ТРАМ). Он был принят также режиссером-ассистентом в Московский Художественный театр. Но до самой смерти он практически не публиковался и не получал разрешения на постановку пьес. Невостребованными оказались пьесы «Адам и Ева», «Иван Васильевич». В 1937 г. Булгаков писал В. Вересаеву: «Недавно подсчитал: за семь последних лет я сделал 16 вещей, и все они погибли, кроме одной, а та была инсценировка Гоголя! Наивно было бы думать, что пойдет 17-я или 19-я <…>. Работаю много, но без всякого смысла и толка. От этого я нахожусь в апатии» (3, с. 41).

     В сентябре 1936 г. Булгаков разорвал отношения с МХТ, снявшим с репертуара из страха перед властями пьесу «Мольер», и поступил либреттистом в Большой театр. Он создал оперные либретто «Чёрное море», «Минин и Пожарский», «Пётр Великий», «Рашель». Это давало ему в последние годы жизни средства к существованию.

    За 30-е годы были созданы и не опубликованы «Мастер и Маргарита», «Жизнь господина де Мольера», «Театральный роман».

     В 1938 – 1939 г.г. Булгаков написал пьесу «Батум». Её героем он сделал молодого Сталина. Многие сочли, что он наконец прибегнул к совету «написать коммунистическую пьесу», и только теперь, когда текст пьесы стал доступен для чтения, стало понятным, что замысел писателя состоял в ином. Недаром Булгаков положил в основу сюжета полную загадок историю ареста Сталина в Батуме и его побега из ссылки якобы со сфабрикованным удостоверением агента охранки (4, с. 698 – 699). Булгаков в самом тексте пьесы дал понять, что подвергает сомнению тогдашнюю официальную версию случайности успеха такого побега. В уста одного из героев, молодого революционера Порфирия, он вложил неоднократно повторяемые слова: «Из Сибири?! <…> Через месяц бежал! Из Сибири! Что же это такое?». Буквально играя с огнём, Булгаков ввёл в сюжет эпизод избиения Сталина (!) в тюремном дворе (при переводе из одной тюрьмы в другую), когда тот вынужден отшвырнуть свой сундучок, чтобы защищаться от побоев (авторская ремарка: «…Отлетает крышка. Сталин поднимает руки и скрещивает их над головой, так, чтобы оградить её от ударов. Идет. Каждый из надзирателей, с которым он равняется, норовит его ударить хоть раз», – 4, с. 561)…

     После устного отзыва Сталина о пьесе её постановка была запрещена, хотя её репетиции в МХАТе уже начались. По словам режиссера несостоявшегося спектакля Василия Сахновского, Сталин будто бы мотивировал запрет на постановку тем, что-де «нельзя такое лицо, как И. В. Сталин, делать романтическим героем, нельзя ставить его в выдуманные положения и вкладывать в его уста выдуманные слова» (5, с. 36). Возможно, Сталин ощутил «второе дно» пьесы, которое может нащупать читатель, знакомый с языком булгаковских символов, в каковом значимы образы дня и ночи, света и мрака и т. д.[1]: в пьесе, вовлекая юношу в революционное подполье, Сталин, например, авторской волей говорит с собеседником из тёмной комнаты, оставаясь, к тому же, невидимым для собеседника. Кто знает, может быть, в сознании бывшего семинариста возникла вполне уместная здесь ассоциация с дьяволом-искусителем, которая, возможно, и программировалась писателем в данном контексте? Так или иначе, пьесу не разрешили ни ставить, ни публиковать; вместе с тем, был распространен слух, что «наверху посмотрели на представление этой пьесы Булгаковым как на желание перебросить мост и наладить отношение к себе» (5, с. 36). Это обстоятельство и невозможность познакомиться с текстом пьесы сыграли большую роль в формировании общественного мнения о пьесе и её авторе. Булгаков попал в ложное положение писателя-приспособленца, каковым не только никогда не был, но и не мог себя представить.

    У него обострилась наследственная болезнь – гипертонический нефросклероз. В последние месяцы своей жизни он испытывал сильные физические страдания и почти ослеп. Но до последних дней он занимался литературной правкой романа «Мастер и Маргарита», который, понимая, что умирает, называл своим «закатным» романом. Он диктовал исправления жене и просил её хоть когда-нибудь добиться публикации романа, чтобы выношенные писателем мысли и надежды обрели читателя хотя бы в будущем.

      Умер он 10 марта 1940 г.

    Современники свидетельствуют, что даже в самые страшные времена репрессий он не боялся заступаться за арестованных друзей и знакомых. Так, просил о смягчении участи сосланного в Сибирь драматурга Николая Робертовича Эрдмана, автора пьес «Самоубийца» и «Мандат», помогал Анне Ахматовой составить ходатайство о помиловании её сына. Вместе с тем, он не участвовал в расправах над своими бывшими врагами – критиками и литераторами, создававшими ему репутацию «врага народа»: Владимиром Блюмом, Владимиром Киршоном, Леопольдом Авербахом, Александром Афиногеновым и др. (3, с.41).

     Без знания всего этого, включая историю с «Батумом», останутся непонятными некоторые строки ахматовского стихотворения «Памяти М. А. Булгакова», принесенного ею в дар Елене Сергеевне Булгаковой на 40-й день после смерти Булгакова:

«Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Взамен кадильного куренья;

Ты так сурово жил и до конца донес

Великолепное презренье.

Ты пил вино, ты как никто шутил,

И в душных стенах задыхался,

И гостью страшную ты сам к себе впустил

И с ней наедине остался.

И нет тебя, и всё вокруг молчит

О скорбной и высокой жизни,

Лишь голос мой, как флейта, прозвучит

И на твоей безмолвной тризне <…>» (6, с.251).

     А теперь – о романе «Мастер и Маргарита».

  Первая (цензурированная) публикация романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (с предисловием Константина Симонова) была осуществлена, как известно, в 1966 – 1967 гг. в журнале «Москва», начиная с одиннадцатого номера журнала.

     Наверно, это наиболее читаемый и популярный ныне роман Булгакова. Над ним писатель работал в 1929 – 1940 гг.

   Вспомним, что известны несколько редакций этого романа и целый ряд вариантов названия, например: «Великий канцлер», «Чёрный богослов», «Пришествие», «Вот и я», «Сатана», «Подкова иностранца», «Копыто консультанта». Название, под которым известен ныне, он получил в третьей и последней, редакции, относящейся к 1936 – 1938 г.г.

     Все писавшие об этом романе отмечали: это крупнейшее, итоговое произведение писателя. Елена Сергеевна Булгакова вспоминала: «Умирая, он говорил: «Может быть, это и правильно… Что я мог бы написать после «Мастера»?» (7, с. 48).

   И до сих пор литературоведы, критики, читатели пытаются понять и истолковать смысл, заложенный писателем в его «закатный роман»…

    Безусловно, в этом романе отражены социально-политические взгляды зрелого Булгакова. Но нельзя не увидеть, что, повествуя о современной писателю действительности, роман вместе с тем имеет глубокий философский смысл, поднимает, как всегда у Булгакова, «вечные» проблемы. Мы понимаем, что автора интересуют жизнь и смерть, возможности и смысл бессмертия, роль личности в истории, возможности и следствия нравственно-этического выбора человека, преходящие и непреходящие ценности, в том числе любовь и верность, долг и назначение художника, а также многое другое.

     И разве не этот самый философский смысл и нравственный аспект проблем делают булгаковский «закатный роман», любимый многими читателями, актуальным во все времена?..

    Как известно, сюжет романа сводится к истории, происшедшей в советской Москве 20-х – 30-х годов ХХ века с неким писателем, именующим себя Мастером и написавшим роман, построенный на евангельском сюжете.

   Сразу соглашусь с мнением, что поэтика булгаковского романа чрезвычайно необычна, не традиционна для русской классической литературы (даже поры символизма). В этом произведении в полную меру высказалась неповторимая творческая индивидуальность Булгакова.

   «Чёткая графика евангельской истории с минимумом «чувственно наглядного» у Булгакова раскрашена и озвучена, приобрела «гомеровский» наглядный и пластический характер. Роман строится по принципу «живых картин» – путём фиксации, растягивания и тщательной пластической разработки каждого мгновения. В булгаковской интерпретации это – бесконечно длинный день, поворотный день человеческой истории.

     Не случайно внутрироманный автор романа о Пилате определяет свой дар так: «Я утратил бывшую у меня способность описывать что-нибудь». Не рассказывать, а описывать, рисовать, изображать…

    «Мастер и Маргарита» – роман не испытания идеи (как, скажем, у Достоевского), а живописания её» (8, с. 471).

   Интересовавшиеся толкованием романа знают, что существуют определения «Мастера и Маргариты» как символистического, постсимволистского, неоромантического, модернистского, постреалистического романа, и все по причине того, что его поэтика не укладывается в русло ни одного творческого метода. Справедливо отмечает Борис Соколов: «В булгаковском романе соединились весьма органично едва ли не все существующие в мире жанры и литературные направления» (5, с. 307).

   С современной постмодернистской литературой этот роман роднит то, что его романная действительность, не исключая «современных» (или так называемых «московских») глав, строится почти исключительно на основе литературных источников (основные из них указаны в книге Ирины Галинской «Загадки известных книг» и в «Булгаковской энциклопедии» Бориса Соколова), а инфернальная (сверхъестественная, потусторонняя) фантастика здесь глубоко проникает в советский быт.

    «Роман Булгакова для русской литературы, действительно, в высшей степени новаторский, – совершенно справедливо отмечал американский литературовед Михаил Крепс в книге «Булгаков и Пастернак как романисты: Анализ романов «Мастер и Маргарита» и «Доктор Живаго»» (1984), – а потому и нелегко дающийся в руки. Только критик приближается к нему со старой стандартной системой мер, как оказывается, что кое-что так, а кое-что совсем не так. Платье менипповой сатиры при примеривании хорошо закрывает одни места, но оставляет оголёнными другие, пропповские критерии волшебной сказки приложимы лишь к отдельным, по удельному весу весьма скромным, событиям, оставляя почти весь роман и его основных героев за бортом. Фантастика наталкивается на сугубый реализм, миф на скрупулёзную историческую достоверность, теософия на демонизм, романтика на клоунаду» (5, с. 307).

    Да, художественный мир романа отличается необычайной наполненностью и своеобразием, и выстроен он тоже своеобразно. Ради заключённых в его тексте авторских мыслей о жизни и о человеке.

     Вот и попробуем постигнуть хотя бы частичку его необъятного смысла…

     G. Z.

(Продолжение следует)

                                                           Цитированная литература

• 1. Своевременные мысли, или Пророки в своём отечестве /Сост. Глинка М. – Л.: Лениздат, 1989
• 2. Белозерская-Булгакова Л. Е. Воспоминания. – М.: Худ. лит., 1990
• 3. Соколов Б. Михаил Булгаков (100 лет со дня рождения). – М.: Знание, 1991, серия «Литература», № 7
• 4. Комментарии // Булгаков М. Собрание соч. в 5 томах, т. 3. М.: Худ. лит., 1990
• 5. Соколов Б. Булгаковская энциклопедия. – М.: Локид; Миф, 1996
• 6. Ахматова А. Собр. соч. в двух томах, том 1. – М.: Правда, 1990
• 7. Чудакова М. Жизнеописание Михаила Булгакова. – М.: Книга, 1988
• 8. Сухих И. Н. «Мастер и Маргарита» М. Булгакова: роман-лабиринт// Русская литература ХХ века. Школы, направления, методы творческой работы. – М., СПб: Высшая школа, «Logos», 2002

[1] См. книгу Анатолия Смелянского «Михаил Булгаков в Художественном театре». – М.: Искусство, 1989

Постоянный адрес данной публикации: