Седельник В.

Дадаизм и дадаисты

М.: ИМЛИ им. Горького РАН, 2010

Пространно-капитальное исследование одного из ведущих германистов современности явилось как нельзя вовремя. Может быть, даже с некоторым запозданием.

Актуальность книге обеспечили концептуалисты, постмодернисты и прочие "пост". То есть ловкачи, внушающие обывателю свою распиаренную претензию на небывалую (и чаще всего мнимую) новизну. А на самом-то деле, как убедительно показывает автор, "всё это было, было, было..." Сто лет назад и в куда как лучшем, куда более сущностном и эффектном виде. Тогда всяческие "дыр-бул-щилы" действительно прогремели бомбой. Ныне же они выглядят причудой только для упоённых потребителей массовой культуры. Многие псевдокультурные карьеры обязаны своим происхождением тотальной забывчивости человечества, вечно изобретающего один и тот же велосипед (или наступающего на одни и те же грабли). Малевич и Кандинский обнаружили и с необыкновенной яркостью зафиксировали один из очевидных тупиков на разветвлённой дороге изобразительного искусства, примерно то же самое проделали немецкие и швейцарские дадаисты в начале XX века. Чем и обрекли тьмы последователей на уныло монотонные повторения, лишённые подлинности первоначала.

Чтению и усвоению материала этой монографии весьма способствует её чёткая системно-типологическая структура. Во введении выясняются многочисленные возможности и варианты определений самого понятия и явления дадаизма как одной из заметных парадигм искусства XX века. Основной корпус книги делится на две части. В первой исследуется генеалогия, история и теория движения, описываются типологические свойства его поэтики. Кроме того, даются портреты ведущих дадаистов того времени - Балля, Хюльзенбека, Арпа, Зернера, Пикабиа, Хаусмана, Меринга, Швиттерса, Тцара. И ещё намечаются проекции в будущее, вплоть до нашего времени.

Вторая часть книги отдана манифестам, дневникам, воспоминаниям и прочим "эмпирическим" материалам самих участников движения. Все они, кстати говоря, отменно переведены самим исследователем. Эти живые иллюстрации разобранных в первой части идей делают книгу ценнейшим источником и для последующих поколений. Ведь прежде судить о подобных явлениях нашим студиозусам приходилось заочно, с чужих слов. Не говоря уже о том, что перипетии "борьбы" с рутиной таили в себе множество драматических коллизий и прямо-таки романных сюжетов, представляющих самодостаточный историко-эстетический интерес.

"Дурашливое заигрывание с Ничто" (Хуго Балль) кого-то приковало к себе до конца жизни, а для кого-то из отцов дадаизма стало только эпизодом, так сказать, грехом молодости. Это словцо особенно подходит самому Баллю, пожалуй, самому выдающемуся писателю и мыслителю среди дадаистов. На исходе Первой мировой войны он внезапно покинул своё дадаистское войско; бросив ему на прощание что-то вроде "пошутили - и будя!", он ринулся в гущу историко-публицистической политологии под флагом Томаса Мюнцера, Франца фон Баадера и Михаила Бакунина (синтез, как видим, не менее причудливый, чем дадаистский). А затем, всего года через четыре, умница Балль отошёл и от газетно-журнального дела; следуя позывам и требованиям своего внутреннего духовного роста, он погрузился в углубления христианской аскезы, в учения первых и самых авторитетных отцов церкви. Его книга "Византийское христианство" - это, если угодно, очерк истории православия, вполне сопоставимый, например, с трудами наших Мансурова, Флоровского, Владимира Лосского и других историков-богословов. Сумма поис-

ков Балля выглядела так, как если бы Велимир Хлебников прошёл путь до Павла Флоренского. Понятно, что на такой путь были способны немногие. Творчество большинства дадаистов имело куда более локальное значение. Однако без него нет ни искусства XX века, ни истинного понимания культурных или околокультурных (более всего - рыночных) процессов, происходящих в наши дни.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Юрий Архипов:

Comments: